— Итак, ты вернулся, — произнесла Элис, засовывая очередную тарелку в посудомойку. — Что привело тебя домой?

«Видишь ли, ма, один мой друг сдернул меня с небес на землю — мир так и кишит подлецами, и в этот раз они обвели меня вокруг пальца. Не знаю, имел ли он право делать так. Он уважает мой музыкальный талант, как я уважаю «Фрутчем компани 1910». Но он заставил меня надеть походные сапоги, и разве не Роберт Фрост сказал, что дом — это такое место, где тебя всегда примут и ждут?»

Вслух же он произнес:

— Кажется, я соскучился по тебе, мам.

Она фыркнула:

— Именно поэтому ты так часто писал мне?

— Я не люблю писать. — Он поднял и вновь опустил сигарету. Кольца дыма поднялись от ее кончика вверх и растворились в воздухе.

— Можешь снова повторить это.

Улыбаясь, он сказал:

— Я не очень люблю писать.

— Ты все так же прекрасно выкручиваешься. Это не изменилось.

— Извини, — смутился он, — Как ты жила все это время, мам?

Она поставила Кастрюлю на сушилку и вытерла кружево мыльной пены с покрасневших ладоней.

— Не так уж и плохо, — сказала она, подходя к столу и усаживаясь рядом, — У меня немного побаливает спина, но я принимаю таблетки. Я принимаю их постоянно. Доктор Холмс следит за этим.

— Мам, эти экстрасенсы просто… просто шарлатаны. — Ларри прикусил язык, неуютно поежившись под ее колким взглядом.

Укоризненно посмотрев на него, мать сказала:

— Ты свободный, белый, тебе двадцать один. А если доктор помогает, что в этом плохого? — Вздохнув, она достала свои таблетки из кармана платья: — Увы, мне намного больше, чем двадцать один. И я чувствую это. Хочешь одну?

Ларри покачал головой, глядя на это снадобье. Она положила пилюлю себе в рот.

— Ты еще совсем девочка, — в своей прежней добродушно-льстивой манере сказал он. Раньше ей это нравилось, но теперь вызвало только, тень улыбки на ее губах.

— В твоей жизни появились новые мужчины?

— Несколько, — ответила она, — А у тебя?

— Нет, — серьезно сказал Ларри, — Никаких новых мужчин. Несколько девушек, но никаких новых мужчин.

Он надеялся, что она рассмеется, но в ответ снова получил такую же вымученную улыбку. «Она переживает за меня, — подумал он. — Вот в чем дело. Она не знает, что мне здесь нужно. Она не ждала, что через три года я снова заявлюсь сюда. Она предпочла бы, чтобы я затерялся где-то».

— Все тот же старина Ларри, — заметила она — Никогда не бывает серьезным. Ты не обручен? Встречаешься с кем-нибудь постоянно?

— Я как сорванный листок, ма.

— Как всегда. По крайней мере, ты никогда не придешь домой, чтобы сказать мне, что познакомился с порядочной католичкой и у тебя серьезные намерения. Но я прощаю тебя. Ты либо очень аккуратен, либо удачлив, либо слишком вежлив.

Ларри пытался сохранить серьезный вид. Впервые в жизни мать упомянула при нем о сексе, прямо или косвенно.

— Тебе нужно учиться, — сказала Элис — Говорят, у холостяков много развлечений. Но не так уж и много Просто стареешь, начинает сыпаться песок, характер становится скверным и нудным, таким как у мистера Фримена.

Ларри не смог сдержать смешок.

— Я слышала твою песню по радио. Я сказала знакомым, что это мой сын. Мой Ларри. Многие не верят мне.

— Ты слышала? — Он удивился, почему она не сказала об этом в самом начале, вместо всей этой нудной болтовни.

— Конечно, ее постоянно крутят по этим станциям, передающим рок-н-ролл, которые слушают молоденькие девчонки.

— Тебе понравилось?

— Точно так же, как и другие такие же песенки — Она твердо взглянула на него. — Мне кажется, кое-что в ней звучит зазывно. Непристойно.

Ларри заерзал на месте, потом заставил себя успокоиться.

— Предполагалось, что это должно выражать… страсть, мам. И все- Кровь прилила к его лицу. Он никогда не предполагал, что будет вот так сидеть в кухне отчего дома и обсуждать с матерью проблемы страсти.

— Место для страсти в спальне, — резко ответила она, обрывая дальнейшее обсуждение его песни. — А еще ты что-то сделал со своим голосом. Он звучит как у негра.

— Этат каричн-вы сын-н, каторово ан-на правелла, — произнес Ларри, подражая голосу Билла Уитерса и широко улыбаясь.

— Вот, именно так, — кивнула мать. — Когда я была еще девочкой, мы думали, что Фрэнк Синатра слишком дерзок. А теперь вот появился рэп. Кажется, именно так это называется — рэп. Визг — вот как это называю я. — Она нехотя взглянула на него: — Хорошо хоть, что на твоей пластинке нет завываний.

— Я получаю авторский гонорар, — сказал Ларри, — Определенный процент за каждую проданную пластинку. Это составляет около…