Первый, хороший, звонок был от Дебби Смит из Сомерсуэрта. Дебби сказала, что Франни всегда желанна там. В ней даже нуждаются. Одна из трех девушек, с которой они снимали квартиру, уехала в мае, получив работу секретаря в магазине оптовой торговли. Они с Родой уже больше не могут платить за квартиру без третьей компаньонки. «К тому же мы обе выросли в многодетных семьях, — добавила Дебби. — Плачущий ребенок не будет раздражать нас».

Франни ответила, что будет готова переехать к первому июля, а когда повесила трубку, то почувствовала, как по щекам катятся слезы благодарности. Слезы облегчения. Если ей удастся уехать из города своего детства, с ней все будет хорошо. Подальше от матери и даже от отца. То, что у нее будет ребенок, и тот факт, что она одинока, вносит в установившийся ход ее жизни изменения и некую ответственность. Важный фактор, конечно, но не единственный. «Есть такое живое существо, жук или лягушка, — подумала она, — которое в минуту опасности или страха раздувается вдвое больше своего нормального размера. Хищник, по крайней мере хотя бы чисто теоретически, увидев это, пугается и убегает». Франни чувствовала себя как этот жук. Весь город, все окружение внушало ей это чувство. Она знала, что никто не собирается заставлять ее носить, вериги, но она также знала: чтобы ее ум перестал постоянно обвинять, ей просто необходимо порвать с Оганквитом. На его улицах она всегда чувствовала, что люди не смотрят на нее, но готовы смотреть на нее. Постоянные жители, конечно, а не отдыхающие, приехавшие на лето. Местным жителям всегда нужно на кого-то смотреть — на хулигана, обеспеченного лодыря, ребенка из хорошей семьи, которого поймали на воровстве в магазине Портленда или Оулд-Орчард-Бич… или на девушку с расплывшейся талией.

Второй звонок, так себе, был от Джесса Райдера. Он звонил из Портленда и сначала позвонил ей домой. Ему повезло, он попал на Питера, который дал ему номер телефона Франни в Харборсайд-отеле без лишних комментариев. И все же первыми словами Джесса были:

— У тебя дома очень напряженная обстановка, да?

— Да, немного, — ответила она, не желая вдаваться в подробности. Это превратило бы их в заговорщиков.

— Из-за матери?

— Почему ты так думаешь?

— Она похожа на тех людей, которых легко вывести из себя. Этот особый взгляд, Франни. Он говорит, что если вы убьете мою священную корову, то я убью вашу.

Франни промолчала.

— Извини, я не хотел оскорбить тебя.

— А ты и не оскорбил, — ответила она. Его характеристика была очень достоверна — хотя бы чисто внешне, — но Франни все еще пыталась подавить удивление от этого глагола оскорбить. Было очень странно услышать именно это слово из его уст. «Может, в нем есть скрытый смысл», — подумала она. Когда твой возлюбленный начинает разговоры об «оскорблении», то, значит, он уже больше не возлюбленный.

— Франни, мое предложение остается в силе. Если ты скажешь — да, я захвачу парочку колец и заскочу сегодня же днем.

«Во время перерыва», — подумала она и чуть не рассмеялась. Смех был бы ужасной, непростительной вещью для Джесса, и Франни на секунду прикрыла трубку ладонью, дабы удостовериться, что смех не вырвется наружу. В последние шесть дней она смеялась и плакала больше, чем за все то время с пятнадцати лет, когда начала бегать на свидания.

— Нет, Джесс, — ответила она, и голос у нее был вполне спокойным.

— Я действительно хочу этого! — с разгорающейся страстностью выкрикнул он, как будто видел, что она борется со смехом.

— Я знаю, — ответила Франни — Но я еще не готова к замужеству. Я же знаю себя, Джесс. И с этим ничего не поделаешь.

— А как же ребенок?

— Я сохраню его.

— И потом откажешься?

— Я еще не решила.

Джесс замолчал, и Франни услышала другие голоса в других комнатах. У каждого свои проблемы. Жизнь, детка, — это каждодневная драма. Мы любим свою жизнь и поэтому ищем путеводную звезду, когда заглядываем в завтра.

— Я беспокоюсь о ребенке, — наконец произнес Джесс. Франни сомневалась в искренности его слов, но это было единственное, что могло причинить ей боль. И оно сработало.

— Джесс…

— И куда ты отправишься? — резко спросил он — Ты не можешь оставаться в Харборсайд-отеле все лето. Если тебе нужно жилье, я могу поискать в Портленде.

— Я уже подыскала.

— Где, или мне не следует знать и этого?

— Не следует, — ответила она, но тут же прикусила язык, сожалея, что Не смогла подыскать более вежливой формулировки.

— О! — произнес он. Голос его был пугающе тих. Наконец он очень осторожно спросил: — Могу я спросить тебя кое о чем и не получить по зубам, Франни? Потому что я действительно хочу знать. Это вовсе не риторический вопрос.

— Спрашивай, — настороженно ответила, Франни. Мысленно она подготовила себя к этому, потому что, когда Джесс начинал с таких предисловий, значит, за этим последует нечто потаенное, эгоистическое.

— Разве у меня нет никаких прав в этом деле? — спросил Джесс, — Разве я не могу разделить ответственность и принимать решения?

На секунду она испугалась, но потом это чувство прошло. Джесс оставался самим собой, пытаясь сохранить и защитить собственный имидж для самого себя, — так поступают все мыслящие люди, когда не могут заснуть по ночам. Франни всегда нравилась рассудительность Джесса, но в ситуациях, подобных этой, она только раздражала. Такие люди, как Джесс — да и как она, — всю жизнь учились тому, что самое лучшее — идти напролом и быть активным. Но иногда нужно обжечься — и очень сильно, — чтобы понять, что в некоторых случаях лучше залечь в кустах и выждать. Его желание подразумевало добрые намерения, но все же это было только желание. Он не желал позволить ей исчезнуть.

— Джесс, — сказала она, — никто из нас не хотел этого ребенка. Я принимала таблетки, чтобы не случилось подобное. Ты ни в чем не виноват и ни за что не отвечаешь.

Он вздохнул:

— Ты позвонишь мне, когда устроишься?

— Думаю, да.

— Ты собираешься продолжать учебу?

— Возможно. Скорее всего, мне придется пропустить осенний семестр.

— Если я буду нужен тебе, Франни, ты знаешь, где меня найти. Я не выхожу из игры и не сбегаю.

— Я знаю это, Джесс.