— Согласен, база. Конец связи.

— База, это номер 17. Это Холлидей, база. Вы слышите? Прием.

— Слышу. Прием.

— Я следую за Чаммом. С запада и востока к аллее направляются еще человек двести. У них призывы и лозунги, совсем как в шестидесятых. На одном написано: СОЛДАТЫ, БРОСЬТЕ ОРУЖИЕ. А на другом — ПРАВДУ, ПРАВДУ, НИЧЕГО КРОМЕ ПРАВДЫ. Они…

— Мне наплевать, что там написано на их плакатах, номер 17. Следуйте за Чаммом и Питерсом. Перекройте им дорогу. По шуму это напоминает ураган «торнадо». Прием.

— Хорошо. Конец связи.

— Начальник безопасности университета Ричард Берлей обращается к командующему вооруженными силами, дислоцированными в южной части университетской территории. Повторяю: это начальник службы безопасности Берлей. Я знаю, вы прослушивали наши переговоры, так что избавьте меня от лишних экивоков. Прием.

— Это полковник Альберт Филипс. Мы слушаем вас, шеф Берлей.

— База, это номер 16. Эти придурки объединяются возле памятника жертвам войны. Кажется, они направляются к военным. Это ужасно. Прием.

— Полковник Филипс, это Берлей. Пожалуйста, сообщите свои намерения.

— Мне приказано удержать всех на территории университета. Единственное мое намерение — выполнить приказ. Если эти люди хотят только помитинговать, все хорошо. Если они попытаются прорвать карантин — нет. Прием.

— Но ведь вы, конечно же, не собираетесь…

— Я делаю то, что говорю, шеф Берлей. Конец связи.

— Филипс! Филипс! Ответьте мне, черт побери! Ведь это же не террористы, это всего лишь дети! Это дети! Американские дети! Они безоружны! Они…

— Номер 13 базе. Кен, эти дети направляются прямо к солдатам. Они размахивают лозунгами. Распевают эту песню. Ту, которую обычно пела Баэз. О черт! Кажется, некоторые швыряют камни. Они… Господи! Иисусе Христе! Они не посмеют сделать это!

— База номеру 13! Что там происходит? Что случилось?

— Это Чамм, Дик. Я скажу тебе, что здесь происходит. Это настоящая резня, массовое убийство. Жаль, что я не слеп. Вот дерьмо! Они… они укладывают этих детей. Похоже, из автоматов! Насколько я могу судить, не было даже никакого предупреждения. Те дети, которые еще держатся на ногах… о, они убегают… разбегаются во все стороны. О Боже! Я только что видел, как девушку прошила пулеметная очередь! Кровь… семьдесят или восемьдесят детей лежат на траве. Они…

— Чамм! Продолжай! Продолжай, номер 12!

— База, это номер 17. Вы слышите? Прием.

— Я слышу тебя, черт побери, но где же Чамм? Проклятый прием. Чамм и… Холлидей, я думаю… вышли из своих машин, чтобы лучше видеть. Мы возвращаемся, Дик. Теперь, похоже, солдаты стреляют во всех подряд и друг в друга. Я не знаю, кто победит, и не хочу этого знать. Кто бы это ни был, возможно, они примутся и за нас. Когда те из нас, кто может вернуться, действительно вернутся, я предлагаю всем нам спуститься в подвал и подождать, пока они перебесятся. Стрельба все еще продолжается, Дик. Я не шучу. Конец связи.

Сквозь эту перекличку, приведенную выше, до слушающего доносится слабый потрескивающий звук — так лопаются каштаны, поджариваемые на костре. Кому-то удалось бы услышать и крики… а в последние сорок секунд и кашляющие выстрелы миномета.

Следующее является изложением переговоров на особой высокочастотной волне из Южной Калифорнии. Разговор происходил с 19. 17 до 19. 20 по тихоокеанскому времени.

— Мессинджил, зона 10. Вы на связи, Голубая База? Это донесение зашифровано. Ответьте, если слышите. Прием.

— Это Лен, Дэвид. Думаю, мы можем не пользоваться шифром. Никто нас не подслушивает.

— Это не поддается контролю, Лен. Все потеряно. Лос-Анджелес охвачен восстанием. Весь этот чертов город и все вокруг. Все мои люди либо больны, либо бунтуют, либо в самоволке, либо мародерствуют наравне с гражданскими. Я в Небесной комнате Национального банка Америки, в главном здании. Около шестисот человек пытаются ворваться и напасть на меня. Большинство из них кадровые военные.

— Порядок вещей распадается. Центр не сдерживает.

— Повторите. Я не понял.

— Неважно. Ты можешь выбраться?

— Нет, черт. Но первому ворвавшемуся мерзавцу будет над чем поразмыслить. У меня есть автомат. Мерзавцы. Трахнутые подонки.

— Удачи, Дэвид.

— Тебе также. Сдерживай, сколько сможешь.

— Попытаюсь.

— Я не уверен…

На этом разговор обрывается. Послышались звуки — что-то разбивалось, крушилось, звяканье металла, звон бьющегося стекла. Орущие что-то голоса. Выстрелы, а затем очень близко к радиопередатчику, настолько близко, что звук мог даже оглушить, загрохотало то, что могло быть только автоматом. Лязг оружия, вопящие голоса раздавались все ближе. Свист пуль, крик очень близко от передатчика, грохот и — тишина.