— Она собиралась в консерваторию, а потом еще куда-то по работе… точно не скажу.

Поблагодарив, я отключился, торопливо оделся и помчался встречать Иру.

На улице шумел ветер, срывая с деревьев листья, а с прохожих — шляпы. Я топал со всех ног, хоть мне и было рукой подать до консерватории.

Подбежав к месту ожидаемой встречи, я довольно скоро застегнул свой бежевый плащ на все пуговицы и сунул руки в карманы.

По небу неслись низкие темно-серые тучи. Ветер подсушивал остатки вчерашних луж и выдувал из моего бренного тела последние искры тепла. Ира не появлялась.

Чтобы не замерзнуть окончательно, я принялся расхаживать взад-вперед, высматривая Портнову, но вместо моей музыкальной подружки в глаза лезло отражение в окне: мимо консерватории прогуливался очкастый господин в плаще с широченными плечами. Плечи, разумеется, принадлежали не господину, а плащу. Я купил эту тряпку сто лет назад за три копейки и таскаю до сих пор: привык.

Но вот на очередном галсе в поле моего зрения появилась девушка среднего роста с уверенным, даже немного задиристым выражением лица, в черных брюках и такого же цвета плотной куртке, со скрипичным футляром и полиэтиленовым пакетом в руках.

Я зашагал к ней, улыбаясь и непроизвольно раскрыв объятия. Она тоже заметила меня, просияла, раскинула руки, насколько позволила скрипка, заторопилась мне навстречу — и мы обнялись так, что аж дух захватило.

— Ирка, здравствуй, солнце мое!

— Привет, Валера, как я рада тебя видеть! — Она подставляла мне для поцелуя то одну, то другую щеку. — Вспомнил все-таки!

— Я никогда о тебе не забывал, — искренне ответил я.

— Врешь-врешь, — сказала она, едва заметно картавя, и укоризненно изогнула бровь. — По делу ведь отыскал!

— Верно, — сознался я.

— Ах, — иронично вздохнула она, — какая проза… я так надеялась…

— Я все равно тебя не забывал.

— Пой, пташечка, пой, — усмехнулась она.

Пару минут мы поговорили о том о сем, не переставая искренне улыбаться друг другу. Я с удовольствием разглядывал ее, такую повзрослевшую, но не постаревшую.

Очень хорошо помню, как дергал Ирку за каштановые косички. Сейчас дергать было не за что: Ирина коротко постриглась. Короткие волосы ей шли. Стрижка вообще молодит, а моя старая подружка стала и вовсе девочкой-припевочкой.

Договорились встретиться здесь же через полчасика — ей нужно было поговорить со своей напарницей-педагогом и узнать, не дают ли часом зарплату за март.

Я решил заглянуть на работу к одному приятелю и пошел через желтеющий парк, топча прилипшую к асфальту дорожек коричнево-черную листву. Настроение мое после встречи с Ириной весьма и весьма улучшилось, назло мрачным тучам, все так же летевшим чуть выше деревьев по воле сурового ветра.

У ограды стадиона, размещавшегося посреди парка, топтались три мрачных парня с мячом. Футбольное поле пустовало. Видимо, непогода испортила спортсменам игру.

Все трое, перекидываясь мячом, пошли мне навстречу.

— Закурить не найдется? — уныло спросил передний, слегка притормозив и поймав мяч. Остальные прошествовали мимо.

— Нет. — Я вспомнил, что впопыхах забыл дома сигареты, и развел руками.

За руки меня тут же и поймали, да еще уперли в спину пистолет. «Что и говорить, — подумал я, запоздало оглядываясь, — приемчики у них стереотипные. Но действенные».

— Давай-ка, — предложил повеселевший любитель футбола, — к тебе за сигаретками съездим? Небось не только кислотой балуешься, козлина?!

Я молча пошел, влекомый крепкими руками футболистов. Прав, прав этот их центрофорвард: козлина ты и есть, Мареев. Тебе что Приятель советовал? А ты попался, как пацан!

Мы вышли из парка через другие воротца и погрузились в скромный «ауди» цвета синий металлик. Я, разумеется, поехал на заднем сиденье в компании двух спортсменов. Третий сел рядом с водителем.

По дороге меня одолевали мрачные думы о неотвратимости предначертаний судьбы. Уж если кто-то решил наведаться ко мне домой — обливай его кислотой, не обливай…

Мы въехали в нашу подворотню, и тут выяснилось, что у судьбы, как у бога, — всего много. Посреди двора стояла «шестерка», а вокруг оживленно беседовали четверо мужиков в милицейской форме при полном боевом облачении. Милиционеры глянули в нашу сторону и вернулись к прерванной беседе.

— Так, это «пэпээсники», не за нами. Вылезаем, братва! А ты молчи, козел! — скомандовал скупой на метафоры центрофорвард.

Мои экс-футболисты, насупившись, покинули автомобиль и довольно вежливо выволокли за собой меня, тем более, что я нисколько не сопротивлялся.