– Открытку ты выбросила?

– Открытка – не ключ к разгадке, Оливер. Она написана на фирме под диктовку заказчика. Я проверяла. Так что вглядываться в почерк смысла не было.

– Так где она?

– Это мое дело.

– Сколько прислали роз?

– Больше, чем кто-либо мне дарил.

– Ты их не сосчитала?

– Девушки считают присланные им розы, Оливер. Будь уверен. Не из жадности. Хотят знать, как сильно их любят.

– Сколько?

– Тридцать.

Тридцать роз. Пять миллионов и тридцать фунтов.

– И больше ничего? – спросил он после паузы. – Ни телефонного звонка, ни письма?

– Нет, Оливер, больше ничего. Я перерыла всю мою любовную жизнь, надо отметить, не такую уж бурную, гадая, кто же из моих мужчин мог нежданно разбогатеть. Получилось, только Джеральд, который вечно собирался выиграть в ирландский тотализатор, но в промежутках между скачками жил на пособие по безработице. Однако я все надеюсь. Дни проходят, а я то и дело выглядываю в окно, жду, когда же вновь подкатит синий «мерс», чтобы увезти нас, но обычно вижу только дождь.

Он стоял у кроватки Кармен, смотрел на дочь. Низко наклонился, почувствовал идущее от нее тепло, услышал ее дыхание. Она шумно втянула воздух, вроде бы начала просыпаться, но тут Хитер схватила его за руку и решительно увела сначала в коридор, а потом вниз, к входной двери, на дорожку.

– Тебе надо уйти, – сказал он. Она его не поняла.

– Нет, уходить придется тебе.

Он всматривался в нее, но, похоже, никак не мог разглядеть. Его трясло. Дрожь через запястье передавалась и ей, пока она не отпустила его.

– Уехать отсюда, – объяснил он. – Вам обеим. Не к матери и сестрам, это слишком очевидно. Поезжай к Норе. – С Норой, ее подругой, она говорила по часу после очередной ссоры с Оливером. – Скажи ей, что не можешь здесь жить. Скажи, что я свожу тебя с ума.

– Я – работающая женщина, Оливер. Что я скажу боссу?

– Ты что-нибудь придумаешь.

Она испугалась. Пришла в ужас от того, что страшило Оливера, хотя и не знала, в чем, собственно, дело.

– Оливер, ради бога, что ты натворил?

– Позвони Норе прямо сейчас. Деньги я тебе пришлю. Сколько нужно. К тебе придет человек, который все объяснит.

– А почему не можешь объяснить ты? – закричала она, достаточно громко, чтобы ее услышали на другом конце Авалон-уэй.

Его тайное убежище находилось в десяти минутах езды от Блубелл-коттедж, в конце дороги для вывозки леса, уходящей к вершине холма. Сюда он приезжал, чтобы попрактиковаться с фокусами, вращением тарелок, жонглированием. Здесь прятался, когда боялся, что ударит ее, разнесет дом или покончит с собой, злясь на свою умершую душу. Остановив минивэн, он сидел, опустив стекло, дожидаясь, пока выровняется дыхание, вслушиваясь в шуршание сосновых иголок, голоса ночных чаек, шум города, поднимающийся из долины. Иногда сидел всю ночь, глядя на бухту. Иногда видел себя на волнорезе, в момент сильного прилива, скидывающим туфли, прежде чем броситься в пенистые волны. Иногда море становилось Босфором. Заглушив двигатель, он набрал номер Брока. Послышались какие-то щелчки, и он понял, что не ошибся в наборе, лишь услышав голос женщины, повторившей набранный номер. Больше она ничего говорить не умела, потому что была женщиной-автоответчиком, то есть абстрактной женщиной.

– Бенджамин хочет поговорить с Джейкобом, – сказал он после звукового сигнала.

Статические помехи, потом голос Тэнби, исхудалой тени Брока. Бледный, как мертвец, Тэнби из Корнуолла водит автомобиль Брока, когда тому надо поспать с часок. Приносит Броку обед из китайского ресторанчика, если у того нет времени выйти из-за стола. Замещает его, лжет за него, тащит меня по лестнице, когда после крепкой выпивки ноги отказываются мне служить. Тэнби, голос спокойствия в разгар бури, человек, которого хочется задушить голыми руками.

– Ну наконец-то, какой приятный сюрприз, Бенджамин, – весело и беспечно. – Я всегда говорю, лучше поздно, чем никогда.

– Он нас нашел.

– Да, Бенджамин. Боюсь, что да. Шкипер хотел бы встретиться с тобой и как можно скорее. Завтра утром, в одиннадцать тридцать пять из ваших лесов отбывает скорый поезд, если это удобно. Встреча в том же месте. Да, Шкипер просит захватить зубную щетку, пару городских костюмов и аксессуары, особенно обувь. Как я понимаю, газеты ты читал?

– Какие газеты?

– Лично я предпочитаю «Экспресс».

Оливер на малой скорости вернулся в город. Болели мышцы шеи. Что-то странное творилось с артериями, питающими мозг. Газетный киоск на железнодорожном вокзале не работал. Он подъехал к банку, не к своему, получил в банкомате двести фунтов. Потом отправился на набережную и нашел Эрика за привычным угловым столиком в кафе на площади. Неизменным с той поры, как Эрик вышел на пенсию, оставался и его ужин: печенка, чипсы, зеленый горошек и стакан чилийского красного вина. В свое время Эрик подавал реплики из зала Максу Миллеру и иной раз подменял кого-то из «Развеселых ребят». Он здоровался за руку с Бобом Хоупом и спал, как он любил говорить, со всеми красивыми мальчиками из кордебалета. Когда Оливер уходил в запой, Эрик составлял ему компанию, извиняясь за то, что годы не позволяют ему поглощать спиртное с той же скоростью. Если возникала такая необходимость, Эрик приводил Оливера в свою квартиру, где жил с молодым парикмахером, которого звали Сэнди, и раскладывал диван в гостиной, чтобы Оливер мог хорошенько выспаться, а на завтрак кормил его тушеной фасолью.