— Ты хочешь сказать, что тысказала бы именно так.

Они вошли в дом, уже порядком обозлившись друг на друга. Питер тащил все три чемодана своей жены — один под мышкой, а два других толкал перед собой. Это, по словам Шэронн, было его прямой обязанностью. Он потянулся к выключателю — оказалось, что лампочка перегорела, и несколько минут им пришлось двигаться на ощупь в кромешной темноте. Шэронн нашла панель переключателей в гостиной, но прежде чем загорелся свет, зазвонил телефон. В темноте Питер смахнул трубку. Он еще ползал по полу, пытаясь найти ее, когда свет из полуприкрытой двери гостиной проник в комнату. В спешке он сбил самый большой чемодан Шэронн и выдохнул в трубку:

— Алло?

— Кажется, я не вовремя. — Он узнал голос старшего инспектора Вексфорда. — Кингсмаркэмский отдел по расследованию уголовных преступлений.

— Да, не вовремя, очень даже не вовремя. Что вы хотите?

На пороге стояла Шэронн и пристально смотрела на мужа.

— Мне очень жаль. Не в моей власти выбирать подходящие моменты. Вы проведете выходные в Пэссингэме?

— А зачем вам это знать?

— Мне хотелось бы поговорить с вами завтра утром, это очень срочно, мистер Бакстон.

Питер взглянул на каменное лицо Шэронн и сам удивился своему предательству: ведь сейчас он подумал, что злость уродует ее. Он не знал, как скрыть причину звонка этого полицейского, какой бы эта причина ни была. Он осторожно ответил:

— Хорошо.

— Вы на машине? Мне хотелось бы, чтобы вы приехали сюда. Завтра утром.

Встреча у Уорренов…

— А в какое время? Мне бы лучше пораньше.

— Думаю, в одиннадцать.

— А в десять нельзя? — Шэронн внимательно вслушивалась. — Мне бы подошло в десять.

— Но это не подойдет мне, — ответил Вексфорд. — Жду вас завтра к одиннадцати.

Что он мог сказать? В присутствии Шэронн Бакстон не осмелился даже спросить, зачем он понадобился полиции на этот раз. Он знал, что все шесть недель, прошедшие с их последней встречи, он вел себя безупречно. Если только они не нашли еще чего-нибудь на его земле… Но он не осмелился спросить. Вексфорд сказал, что ждет его в одиннадцать, и повесил трубку.

Питер поднял чемоданы в спальню и свалил их на пол. В доме было сыро и прохладно — центральное отопление выключили. Он спустился вниз и довольно долго провозился в кухне, роясь в куче разного хлама — оплаченных счетах, пустых картонных коробках, пластиковых пакетах, неполучившихся фотографиях, спичечных коробках, батарейках, ключах, открывающих неизвестно какие двери, — и наконец 100-ваттная лампочка нашлась в самой глубине буфета. Не без труда вкрутив ее в патрон, он отправился в гостиную. Там было холодно, и он налил себе большую рюмку шотландского виски.

— Ты отнес мои чемоданы наверх? — спросила Шэронн. Получив в ответ лишь сердитый кивок, она не преминула сообщить, как разочарована тем, что он принялся за старое и снова начал пить. — В последнее время ты был таким молодцом.

Любому терпению приходит конец.

— Я никогда не был молодцом. Я никогда не переставал пить. Я просто пил, когда тебя не было поблизости. Я взрослый мужчина, мамочка,а не ребенок. Никто не может указывать мне, что делать. — Он взял виски. — Я иду спать. Спокойной ночи.

Они лежали в одной кровати, но отодвинулись друг от друга как можно дальше — каждый на своем краю. Питер проснулся очень рано и встал. Он не мог спокойно лежать, гадая, нашли полицейские еще что-то на его земле или нет. Может, тела тех детей? Или их одежду? Или какое-то оружие? Он должен был спросить. Но в присутствии Шэронн, которая смотрела на него так, словно в чем-то обвиняла, не смог. Кстати, она ни словом не обмолвилась об этом телефоном разговоре.

Начинало светать. Не то в сероватом воздухе еще висел туман, не то шел мелкий дождь. В барбуровской куртке, резиновых сапогах, в деревенской твидовой кепке и крагах он отправился на разведку в лес, ожидая в любой момент увидеть в деревьях яркую бело-голубую ленту, которой огораживают место преступления. Но ничего не было. Он еще никогда не видел, чтобы Танцевальная Площадка, окруженная деревьями, была такой ярко-зеленой — цвета болота, цвета трясины, — на каждой травинке переливались в рассветных лучах капельки воды. Сейчас никто не мог ступить на нее, тем более станцевать. Он не обнаружил ничего, что могло бы выступить против него уликой, а потому вздохнул с облегчением и вернулся домой, чувствуя, что у него разыгрался аппетит.

Он начал делать себе на завтрак тост и уже с трепетом приступил к приготовлению яиц всмятку, когда вошла Шэронн, вставшая как никогда рано. Перед сном она умылась, но не сняла макияж с глаз, поэтому сегодня утром выглядела так, словно ночью получила пару фингалов. В своем неидеально чистом белом пеньюаре и с всклокоченными волосами, и близко не напоминавшими стильную прическу, она являла собой зрелище совсем не аппетитное.

— Ты мне так и не сказал, — начала она, — кто звонил вчера вечером.

— Это из офиса, — солгал он.

— Ты же не собираешься в офис сегодня в одиннадцать утра?

— А почему нет?

— Ну, начнем с того, что тебе нечего там делать. Ты никогда не работал по субботам. Как-то ты сказал, что в вашей фирме есть такое правило — никто из сотрудников не работает по субботам и воскресеньям. Никогда.

Питер не ответил. Он снял кастрюлю с конфорки и довольно неуклюже поддел верхушку яйца. Переварилось, а он терпеть не мог переваренные яйца. Шэронн присела за стол и налила себе немного кофе.