– На что? – спросил Вин, потирая лицо.

– Ну, назовем это призывом к долгу.

– Ты из религиозных фанатиков?

– Неа. – Наконец, Джим подошел к столу и сел в кресло, расставив широко колени и сложив руки на бедрах. – Я могу кое-что у тебя спросить?

– Конечно, почему нет. – Вин обнаружил, что копирует позу Херона, откидываясь в кресле и расслабляясь. На этой стадии все казалось столь странным, что он начинал не обращать на это внимание. – Что ты хочешь узнать?

Херон окинул взглядом первые издания книг и произведения искусства.

– Зачем тебя вся эта хрень? Я не ханжа. И я никогда не буду жить как ты, поэтому интересуюсь, зачем кому-то нужно все это иметь.

Вин хотел проигнорировать вопрос, и позже он будет удивляться, почему не поступил так. Но, по какой-то причине, он ответил искренне.

– Роскошь придает мне силы и прочности. Я чувствую себя в безопасности, когда красивые вещи окружают меня дома. – Ляпнув это, он тут же захотел взять слова назад. – В смысле… черт, я не знаю. Я вышел не из богатых. Был простым итальянским мальчиком, живущим в северной части города, мои родители еле-еле сводили концы с концами. Я пробивался наверх потому, что хотел большего, чем обладал тогда.

– Ну, сейчас ты забрался оооочень высоко, все верно. – Херон взглянул на компьютеры. – Значит, ты много работаешь.

– Все время.

– Похоже, ты заработал на этот изумительный вид.

Вин развернулся на кресле.

– Ага. Частенько смотрю на него в последнее время.

– Будешь скучать по нему, когда переедешь?

– Я смогу смотреть на реку. И дом, который вы с ребятами строите, выйдет впечатляющим. Люблю все впечатляющее.

– Это пиво, возможно, самое лучшее, какое я пробовал.

Вин сосредоточился на отражении парня на затемненном стекле.

– Херон – твоя настоящая фамилия?

Парень слегка улыбнулся.

– Конечно.

Вин оглянулся через плечо.

– Какие еще языки знаешь кроме французского?

– Кто сказал, что я и его знаю?

– Тот факт, что ты ни разу не слышал об этом иностранном пиве, заставляет меня сомневаться в том, что ты любитель поесть и разбираешься в этом жаргоне. И Девина не переводила amuse-boucheпотому, что было бы грубо допустить, что ты не знаешь значения этого слова. Следовательно, я думаю, что ты знаешь французский.

Херон постучал пальцами по колену, что-то обдумывая.

– Расскажи, что за коробочку ты прячешь в ящике, и может, я отвечу тебе.

– Кто-нибудь говорил, что из тебя приходиться клешнями вытягивать информацию?

– Постоянно.

Решив, что это будет несерьезным откровением – в конце концов, когда Херон будет иметь что-то с Девиной? – Вин достал коробочку из Рейнхарда и открыл ее. Он повернул ее так, чтобы Херон смог увидеть, что там лежало, и парень тихо присвистнул.

Вин просто пожал плечами.

– Как я уже сказал, я люблю красивые вещи. Купил его прошлой ночью.

– Господи, вот это бриллиант. Когда собираешься спросить ее?

– Не знаю.

– Чего ты ждешь?

Вин захлопнул коробку.

– Ты задал больше одного вопроса. Моя очередь. Французский?

– Ouiounon??

– Jeparle un peu. Et vous?

– Jepeu. Et

– Я заключил несколько сделок по недвижимости к северу от границы, поэтому говорю на французском. Твой же акцент – не канадский. Европейский. Как долго ты служил в вооруженных силах?

– Кто сказал, что я служил?

– Просто догадка.

– Может, я учился в колледже за рубежом.

Вин окинул парня скучающим взглядом.

– Не твой стиль, я думаю. Ты плохо подчиняешься приказам, и я не могу представить, что ты станешь довольствоваться сиденьем за школьной партой четыре года.

– Смысл идти на военную службу, если я плохо подчиняюсь приказам?

– Потому что они позволяли тебе делать что-то на свой лад. – Вин улыбнулся, когда лицо парня оставалось полностью непроницаемым. – Они позволяли тебе работать самостоятельно, не так ли, Джим? Чему еще они тебя научили?

Растянувшееся молчание наполнило не просто комнату, а всю двухэтажную квартиру.

– Джим, ты осознаешь, что чем больше ты молчишь, тем больше я надумаю о твоей военной стрижке и татуировке на спине. Я показал тебе, что ты хотел увидеть… кажется, будет честно вернуть одолжение. Более того, это правила игры.

Джим медленно наклонился, его глаза были безжизненны, как камень.

– Если я расскажу тебе что-нибудь, мне придется убить тебя, Вин. А это вконец испоганит настроение нам обоим.