— Мы должны выполнить королевский приказ, — напомнил ему я.

Он поднял на меня глаза. Его грубое лицо ничего не выражало.

— В стране полно датчан, которых надо убить, — сказал я. — Тех датчан, которые убили здесь людей, надо убить самих.

Стеапа отрывисто кивнул, встал и посмотрел на меня сверху вниз — он возвышался надо мной, как башня. Потом вытер лезвие своего топора и сел в седло.

— В стране полно датчан, которых надо убить, — повторил Стеапа — и, оставив его мать в холодной могиле, мы отправились на поиски этих датчан.

Мы поскакали на юг.

Мы продвигались вперед осторожно, потому что нам сказали, будто бы датчане все еще находятся в этой части графства, хотя сами мы не видели ни одного.

Стеапа молчал до тех пор, пока на заливном лугу мы не проехали мимо кольца каменных столбов — одной из загадок, оставшихся еще с древних времен. Такие кольца можно встретить по всей Англии, среди них попадаются огромные, но это кольцо, примерно около пятнадцати шагов в ширину, представляло собой просто десяток покрытых лишайником камней, не превышающих рост человека.

Стеапа посмотрел на камни и, к моему удивлению, заговорил.

— Это свадьба, — сказал он.

— Свадьба? — не понял я.

— Нечестивцы танцевали, — прорычал он, — а дьявол превратил их в камень.

— А почему дьявол так поступил? — с любопытством спросил я.

— Потому что они поженились в воскресенье, конечно. Люди никогда не должны жениться в воскресенье, никогда! Все это знают.

Мы скакали дальше в молчании. Потом, снова меня удивив, Стеапа начал рассказывать о своих родителях, которые были рабами Одды Старшего.

— Однако мы жили не так уж плохо, — сказал он.

— В самом деле?

— Да, мы пахали землю, сеяли зерно, убирали урожай.

— Но сдается мне, олдермен Одда там не жил, верно? — Я указал большим пальцем в сторону разрушенной усадьбы, бывшего дома Стеапы.

— Нет! Нет, конечно! — Стеапу позабавил мой вопрос.

— Он не жил там, у него был свой дом. И до сих пор все еще есть. Но там жил его управляющий. Человек, который отдавал нам приказы. Большой человек! Очень высокий!

Поколебавшись, я высказал предположение:

— А твой отец был невысоким?

— Откуда ты знаешь? — удивился Стеапа.

— Просто догадался.

— Он был хорошим работником, мой отец.

— Это он научил тебя драться?

— Он не учил, нет. Никто не учил. Я научился сам.

Чем дальше мы продвигались на юг, тем меньше видели следов разорения. И вот что было странным: датчане ушли как раз на юг. Мы это точно знали, потому что нам сказали — датчане все еще в южной части графства, но почему-то все вокруг вдруг стало казаться таким, как всегда. Мы видели людей, удобрявших поля, копавших канавы, ставивших изгороди. На пастбищах паслись ягнята. К северу отсюда лисы жирели, загрызая ягнят, но здесь домашний скот охраняли пастухи с собаками.

И тем не менее датчане были в Кридиантоне.

В деревне, стоящей на берегу ручья под огромным, поросшим дубами холмом, нам рассказал об этом священник. Он нервничал, потому что, увидев мои длинные волосы и браслеты у меня на руках, решил, что я датчанин. Мой северный акцент его не разубедил, но Стеапа его успокоил. Они поговорили, и священник высказал предположение, что лето будет дождливым.

— Это точно, — согласился Стеапа. — Дуб зазеленел раньше ясеня.

— Верная примета, — сказал священник.

— Далеко ли до Кридиантона? — вмешался я в разговор.

— Если идти пешком, на дорогу уйдет все утро, господин.

— Ты видел там датчан? — спросил я.

— Да, господин, видел.

— Кто их возглавляет?

— Не знаю, господин.

— У них есть знамя?

Священник кивнул:

— Оно висит на доме епископа, господин. На нем нарисована белая лошадь.

Итак, там был Свейн: знамя с изображением белой лошади подтвердило, что он остался в Дефнаскире, а не попытался присоединиться к Гутруму.

Повернувшись в седле, я посмотрел на родную деревню священника, которую не тронула война. Ни одна крыша не сгорела, ни один амбар не был опустошен, да и церковь все еще стояла на своем месте.

— Датчане сюда приходили? — спросил я.

— О да… Они приходили, и не один раз.

— Они насиловали? Грабили?

— Нет, господин. Но они купили зерно. Заплатили за него серебром.

Датчане, которые хорошо себя ведут. Еще одна странность.

— Они осадили Эксанкестер? — спросил я.