— Умираю! Воистину, дети мои, я умираю с голоду!

Казалось, он был рад меня видеть.

— Так ты и есть тот самый знаменитый Утред? А правду Исеулт сказала мне, что ты ненавидишь брата Ассера? Тогда ты мой друг. Не знаю, почему Авраам не забрал Ассера в свое лоно, не знаю! Разве что Авраам не хочет, чтобы за его лоно цеплялся этот маленький ублюдок. Да уж, это все равно что кормить грудью змею. Я уже сказал, что хочу есть?

Он был вдвое старше меня, очень крупный, с большим брюхом и, как я узнал впоследствии, с большим сердцем. Его волосы торчали непокорными пучками, у него был сломан нос, и священник широко улыбнулся, демонстрируя четыре зуба.

— Когда я был ребенком, — сказал мне Пирлиг, — вот таким карапузом, я частенько ел грязь. Можешь в это поверить? В такой нищете мы жили! А саксы едят грязь? Конечно едят, но до чего же она невкусная. Грязь хороша для жаб, вот что я тебе скажу. Поэтому в конце концов я стал священником. И знаешь почему? Потому что я никогда еще не видел голодного священника! Ни разу! А ты когда-нибудь встречал голодного священника? Бьюсь об заклад, что нет!

Все это он выпалил, даже не представившись, а потом серьезно заговорил с Исеулт на ее языке. Я подумал, что священник небось вливает ей в уши христианские проповеди, но он перевел свои слова:

— Я говорю, что из этих гусиных яиц можно приготовить роскошное блюдо. Разбей их, хорошенько перемешай и добавь немного раскрошенного сыра. Итак, Дефнаскиру ничего не грозит?

— Пока датчане не пришлют флот, — ответил я.

— Гутрум задумал именно это, — сказал Пирлиг. — Он хочет, чтобы датчане в Лундене отправили свои корабли к южному побережью.

— Ты точно это знаешь?

— Знаю, еще бы не знать! Он сам мне сказал! Я провел десять дней в Сиппанхамме. Я говорю по-датски, видишь ли, потому что я очень умный, не зря король назначил меня посланником. Как тебе это понравится! Я, который некогда ел грязь, — королевский посланник! Получше взбей яйца, моя любовь. Вот так. Я должен был выяснить, видишь ли, сколько денег Гутрум заплатит за то, чтобы мы перевели наших копейщиков через холмы и начали протыкать саксов. Это прекрасная цель для бриттов — протыкать саксов, но датчане язычники, и, видит Бог, мы не можем наводнять мир язычниками.

— Почему нет?

— Сейчас объясню, — ответил священник.

Он сунул палец в горшок с маслом, облизал его и сказал Исеулт:

— Еще не окончательно скисло, так что помешай хорошенько.

Потом Пирлиг повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Что случается, когда приводишь в стадо коров двух быков?

— Один бык неизбежно погибает.

— Именно! То же самое и с богами. Вот почему нам не нужны здесь язычники. Мы коровы, а боги — быки.

— Значит, нас покрыли?

— Не следует упрощать богословские вопросы, — засмеялся он. — Как бы то ни было, Бог — это мой бык, поэтому я здесь, рассказываю саксам о Гутруме.

— Гутрум предложил тебе деньги? — заинтересовался я.

— Он предложил мне все сокровища мира! Золото и серебро, янтарь и гагат! Он предложил мне даже женщин — или мальчиков, если мне они больше по вкусу, хотя это вовсе не так. Но я не поверил ни одному его обещанию. Да это и неважно. Бритты все равно не собираются сражаться. Бог не хочет, чтобы мы сражались. Нет, все мое посольство было сплошным притворством. Брат Ассер послал меня шпионить за датчанами, понимаешь? И велел потом рассказать Альфреду обо всем, что видел, — этим я и занимаюсь.

— Тебя послал Ассер?

— Он хочет, чтобы Альфред победил. Не потому, что любит саксов, даже брат Ассер не настолько мерзок, а потому, что наш епископ любит Бога.

— И что, Альфред победит?

— Если Бог имеет к этому какое-то отношение, то победит, — жизнерадостно ответил Пирлиг и пожал плечами. — Но датчане — очень сильные воины. У них большая армия! Но они несчастливы, вот что я могу тебе сказать. И еще все они голодны. Не то чтобы умирают с голоду, имей в виду, но затягивают пояса туже, чем бы им того хотелось. А поскольку Свейн теперь тоже там, скоро у них будет еще меньше еды. Конечно, они сами виноваты. В Сиппанхамме слишком много воинов и слишком много рабов! У них там множество рабов. Но Гутрум посылает рабов в Лунден, чтобы там их продавать. Вот бы датчанам хоть немножко наших угрей, а? Тогда бы они маленько подкормились.

Молодые угри постоянно приплывали в Сэфернское море и скользили по мелководью, по водным путям болота туда, где их во множестве ловили сетями. Так что Этелингаэгу голод не грозил, правда, угри нам всем порядком поднадоели.

— Я наловил вчера три полные корзины угрей, — со счастливым видом сказал Пирлиг, — и в придачу поймал лягушку. У нее морда, как у брата Ассера, поэтому я благословил ее и отпустил. Не просто размешивай яйца, моя дорогая, а хорошенько взбей их! Я слышал, у тебя умер сын?

— Да, — натянуто ответил я.

— Мне жаль, — искренне сказал Пирлиг, — мне воистину жаль, потому что потерять ребенка — это очень тяжелое испытание. Иногда я думаю, что Бог, должно быть, любит детей, раз так часто забирает их себе. Я верю, что на Небесах есть сад, зеленый сад, где ребятишки все время играют. Бог забрал туда и двух моих сыновей, и от самого младшего, должно быть, даже ангелы стонут, скажу я тебе. Он там небось таскает девчонок за волосы и бьет всех остальных мальчишек, как гусиные яйца.