— Ну-ну, а Этельвольд будет королем, — пренебрежительно вставил я. — Неужели ты думаешь, что люди станут поклоняться пьянице и распутнику?!

Одда покачал головой.

— Датчане щедры. — Он сбросил свой плащ, продемонстрировав всем шесть золотых браслетов на руках. — Тем, кто им помогает, они дадут в награду земли, эти люди станут богатыми и уважаемыми.

— А Этельвольд будет королем? — повторил я свой вопрос.

Одда снова жестом указал на Свейна. Могучий датчанин, казалось, не слишком охотно ответил:

— Все верно, саксами должен править сакс. Мы сделаем королем местного уроженца.

Я усмехнулся.

Они уже сделали саксов королями в Нортумбрии и Мерсии — и теперь дергали этих, с позволения сказать, правителей, словно кукол за веревочки. И тут вдруг я понял, что именно Свейн имел в виду, и открыто рассмеялся.

— Так вот в чем дело! Он пообещал тебе трон! — бросил я обвинение Одде.

— Вонючая свинья и то разумнее тебя! — ответствовал олдермен, но я знал, что прав.

Гутрум собирался посадить на трон Уэссекса Этельвольда, но Свейн враждовал с Гутрумом и хотел сделать королем своего человека. Одду Младшего.

— Король Одда! — издевательски проговорил я и сплюнул в огонь.

Олдермен с удовольствием убил бы меня за это, но, поскольку мы с ним сейчас присутствовали на переговорах, вынужден был проглотить оскорбление. Посмотрев на шерифа, он сказал:

— У тебя есть выбор, Харальд. Ты можешь выбрать жизнь или смерть.

Харальд молчал. Он только сейчас узнал об измене Вульфера, и эта новость ужаснула его. Вульфер был самым могущественным из олдерменов Уэссекса, и если уж он считал, что Альфред обречен, что тогда должен был думать Харальд? Я видел, что шериф колеблется. Как человек честный, он должен был заявить о своей верности Альфреду, но Одда дал ему понять, что такой выбор повлечет за собой только смерть.

— Я… — начал Харальд — и замолчал, не в силах облечь свои мысли в слова, потому что пребывал в крайней растерянности.

— Фирд собрался по королевскому приказу, — заговорил я вместо шерифа. — А собрать его король приказал для того, чтобы выгнать датчан из Дефнаскира.

Одда вместо ответа плюнул в огонь.

— Мы победили Свейна, — сказал я. — Его корабли сожжены. Он похож на побитую собаку, которую ты из жалости приютил.

Когда это перевели Свейну, тот, словно бичом, хлестнул меня яростным взглядом.

— И Свейн, — продолжал я так, как будто его тут не было, — должен быть изгнан и уйти к Гутруму.

— У тебя здесь нет власти, — возразил Одда.

— Ошибаешься, у меня есть власть, ибо я действую от имени Альфреда, — ответил я. — А еще у меня есть письменный приказ, который гласит, что ты должен изгнать Свейна из графства.

— Приказы Альфреда ничего не значат, — заявил Одда. — Так что ты лишь попусту квакаешь, как лягушка на болоте. — Он повернулся к Стеапе: — Ты еще не закончил свои дела с Утредом.

На одно биение сердца Стеапа заколебался, но потом ответил:

— Да, господин.

— Так закончи их сейчас.

— О чем ты говоришь? — не понял Харальд.

— Твой король, — последнее слово Одда произнес саркастически, — приказал Стеапе и Утреду сражаться до смерти. Однако оба живы! Значит, приказ короля не был выполнен.

— У нас мирные переговоры! — запротестовал шериф.

— Или Утред перестанет вмешиваться в дела Дефнаскира, или Дефнаскир убьет Утреда, — решительно проговорил Одда. — Ты хочешь узнать, кто прав — Альфред или я? Хочешь узнать, кто будет королем Уэссекса — Этельвольд или Альфред? Тогда давай доверимся судьбе, Харальд. Пусть Стеапа и Утред закончат свой поединок, и ты увидишь, кому благоволит Бог. Если Утред победит, я буду поддерживать тебя, а если проиграет… — Одда улыбнулся. Он не сомневался, кто именно выйдет победителем.

Шериф молчал.

Я посмотрел на Стеапу, однако лицо его, как и в былые времена, стало непроницаемым. Стеапа пообещал защищать меня, но кто же знал, что он снова встретит своего господина.

Датчане явно оживились. Да и с какой стати им было возражать против драки саксов? Харальд, однако, все еще колебался, а потом от дверей в задней части комнаты прозвучал слабый усталый голос:

— Пусть они дерутся, Харальд, пусть дерутся.

Одда Старший, закутанный в одеяло из волчьей шкуры, стоял у двери, держа крест.

— Пусть дерутся, — повторил он, — и пусть Бог направит руку победителя.

Шериф посмотрел на меня.

Я кивнул. Мне не хотелось сражаться, но мужчина не может уклониться от битвы. Что мне было делать? Сказать, что глупо ожидать, что Бог объявит Свою волю во время поединка? Воззвать к Харальду? Заявить, что все сказанное Оддой — неправда и что Альфред все равно победит? Если уж говорить начистоту, то олдермен наполовину убедил меня, что Альфред обречен. А Харальда, я не сомневался в этом, он убедил полностью.