— Слава богу, — эхом откликнулась Милдрит.

Я молча вытирал кровь кабана с наконечника охотничьего копья и думал, что теперь Рагнара точно отпустят и я смогу к нему присоединиться.

— Вчера договор был скреплен торжественными клятвами, — продолжал Виллибальд, — и теперь наступил мир.

— Они давали друг другу торжественные клятвы и в прошлом году, — хмуро проговорил я.

Альфред и Гутрум заключили мир в Верхаме, но Гутрум нарушил договор и убил заложников. Одиннадцать из двенадцати заложников тогда погибли, и только я выжил благодаря Рагнару, который меня защитил.

— Итак, на чем же они порешили? — спросил я.

— Датчане отдадут всех своих коней, — ответил Виллибальд, — и пешком вернутся в Мерсию.

«Вот и хорошо, — подумал я, — потому что туда-то я и отправлюсь».

Но вслух, разумеется, ничего не сказал, только позлословил насчет того, что Альфред позволил датчанам уйти.

— Почему он не сражался с ними? — спросил я.

— Потому что их слишком много, господин. И в бою погибло бы слишком много народу с обеих сторон.

— Альфред вполне мог бы убить всех своих врагов.

— Мир лучше войны, — возразил Виллибальд.

— Аминь, — заключила Милдрит.

Я принялся точить наконечник копья, проводя по нему точильным камнем. Мне казалось, что Альфред проявил неуместное благодушие. Гутрум, в конце концов, был единственным оставшимся в живых вождем датчан, и он попал в ловушку. Окажись я на месте Альфреда, то не заключал бы никаких договоров. Только осада, которая закончилась бы тем, что власть датчан в Южной Англии оказалась бы сломлена. А вместо этого Гутруму разрешили оставить Эксанкестер.

— Все в руках Божьих, — сказал Виллибальд.

Я посмотрел на него. Священник был на несколько лет старше меня, но всегда казался мне младше. Как из человека честного, пылкого и доброго, из него получился хороший флотский капеллан. Вот только бедняга до сих пор страдал от морской болезни и бледнел при виде крови.

— Значит, это Бог заключил мир? — скептически вопросил я.

— А кто же, по-твоему, послал шторм, потопивший корабли Гутрума? — горячо ответствовал Виллибальд. — Кто предал Уббу в твои руки?

— Ну, с Уббой я разделался сам, — вставил я.

Он не обратил внимания на мои слова.

— У нас набожный король, мой господин, — сказал Виллибальд, — а Бог вознаграждает тех, кто верно Ему служит. Альфред победил датчан! И они поняли, что именно произошло! Гутруму ясно: это божественное вмешательство! Он спрашивал о Христе.

Я промолчал.

— Наш король — искренне верующий человек, — продолжал священник. — Пройдет немного времени, и Гутрум увидит истинный свет Христовой церкви. — Он подался вперед и прикоснулся к моему колену. — Мы постились, господин, мы молились, и наш король верит, что датчане тоже придут к вере Христовой, а когда это случится, настанет вечный мир.

Виллибальд нес всю эту чушь совершенно серьезно, и, разумеется, его слова звучали для ушей Милдрит, как сладкая музыка. Моя жена была хорошей христианкой и всем сердцем верила в Альфреда. Раз король считал, что Бог дарует ему победу над датчанами, она тоже в этом не сомневалась. Лично мне это казалось безумием, но я промолчал.

Слуга принес ячменное пиво, хлеб, копченую макрель и сыр.

— У нас будет истинно христианский мир, — заявил Виллибальд, начертав знак креста над хлебом, прежде чем приступить к еде, — мир, скрепленный передачей заложников.

— Мы снова отправим к Гутруму заложников? — удивился я.

— Нет, — ответил Виллибальд. — Но он согласился прислать заложников к нам. Среди них шестеро ярлов!

Я перестал точить наконечник копья и посмотрел на Виллибальда.

— Шестеро ярлов?

— Да! И в том числе твой друг Рагнар!

Виллибальда, казалось, радовали такие новости, а вот я пришел в ужас. Если Рагнар сейчас не с датчанами, выходит, я не смогу к ним присоединиться. Он был моим другом, его враги были моими врагами, и без Рагнара, который защитил бы меня, я окажусь абсолютно беззащитным перед Кьяртаном и Свеном — так звали отца и сына, убивших Рагнара Старшего и мечтавших добраться и до меня тоже. Без Рагнара Младшего я не мог оставить Уэссекс.

— Рагнар — один из заложников? — переспросил я. — Ты уверен?

— Разумеется, уверен. Его будут держать у олдермена Вульфера. Всех заложников будут держать там.

— И как долго?

— Пока их не отпустит Альфред или пока Гутрум не примет крещение. А Гутрум, между прочим, уже согласился, чтобы наши священники поговорили с его людьми. — Виллибальд бросил на меня умоляющий взгляд. — Мы должны верить в Господа. Мы должны дать датчанам время, чтобы Бог вошел в их сердца. Гутрум понимает, что теперь пришло время христианства!