– Так точно, сотник!

– Меня называют сотником Сухманом Беловым.

– Так точно, сотник Сухман!!!

– Даже получается. Сейчас идете в свои палатки, четвертый конец, за домами бронеходчиков. Привести себя в человеческий вид, получить имущество, разобрать лежанки, выставить дневальных. Через час построение перед палатками. Постановка на довольствие. Ужин, – сотник бросил взгляд на наручные часы, – через час с четвертью. Усекли?

– Так точно, сотник Сухман!

– Бегом, марш!

Четвертый конец новобранцы нашли быстро, в учебке их просвещали насчет типичного устройства полевого лагеря. Самый дальний угол, между сборными домиками бронеходчиков, металлическими ангарами складов и тыловой линией периметра лагеря. Палатками в вендской армии назывались настоящие раскладные каркасные дома со стенами из легкого, чрезвычайно теплого рулонного материала. Собиралась такая штука десятком бойцов за полчаса, в комплект входили теплый пол, печи на громовых кадках, парусиновые перегородки.

У палаток новобранцев уже ждали десятские. Непосредственные командиры отнеслись к молодежи теплее, чем сотник. Без необходимости они голос не повышали, предпочитая делать внушение дружескими тычками. Новобранцев моментально разделили на десятки, при этом Владмир и Виктор Николаевич сумели быстро доказать десятскому Ингорю, что они вместе с товарищами будут служить только в одном десятке.

– Ну и свинья с вами, – хохотнул Ингорь и, хлопнув Владмира по плечу, добавил: – Живо за лежанками и портянками. Беру всех шестерых.

Несмотря на холодноватый прием, отношение старых бойцов к молодежи было покровительственным. Да, гоняли новобранцев до седьмого пота. Да, на них взвалили все хозяйственные работы, а заодно прикрепили к бронесотне в качестве чернорабочей силы. Новобранцы не роптали, хоть и уставали за день, как ломовые лошади. О такой вещи, как дедовщина, в Вендии и не слышали, это только у кайсаков старые солдаты могут унижать молодых. Да и то такие вещи практикуются исключительно в туркестанских частях и в Забайкалье. Урожденный кайсак, как и венд, не позволит над собой измываться, да и сам не будет унижать единокровника.

На фронтах затишье. Сообщают только о позиционных боях на Хопре. Хотелось думать, что противник выдыхается, тем более бойцам постоянно зачитывали сводки с внушительными списками вражеских потерь. Хорошее средство поддержания боевого духа, а вот правдивы сводки или нет, не выяснить. Хотелось, конечно, верить в лучшее.

К сожалению, Владмир не мог себе позволить быть благодушным, он понимал, во что влез, но не жалел о своем решении. Служил он легко, стоически переносил трудности, не пищал и не гнушался любой работы. В сотне его за это любили. Вообще, случайные люди отсеялись еще в учебке. Вендская армия могла себе позволить отбирать людей, брать только добровольцев и только способных и готовых служить.

Однажды, после обильного снегопада, весь полк подняли на уборку снега. Мело больше суток, с неба сыпались крупные пушистые хлопья, было морозно. Снегом засыпало дороги, улицы между палаток, стоявшие открыто бронеходы превратились в снежные скульптуры. Сугробами придавило стенки палаток, да так, что они прогнулись, крыши провисали, каркасы сгибались и грозили сломаться и погрести солдат под палатками.

Как только на улице прояснилось, командование устроило большой аврал. Да люди и сами были не против помахать лопатами, насиделись в духоте замкнутого пространства, устали от воя ветра за тонкоизолом, до одури наигрались в кости. Благо десятские и полусотники сквозь пальцы глядели на это нарушение порядка.

На улице было хорошо, потеплело, белоснежные сугробы искрились на солнце, легкий ветерок вздымал в воздух сверкающую алмазную пыль снежинок. Десятку Ингоря выделили улицу между концами. Работа спорилась. Уставшие от безделья люди с шутками, беззлобными шалостями разгребали завалы.

– Из дома не звонят? – как бы невзначай поинтересовался остановившийся возле Владмира десятский.

– Сам же знаешь, односторонняя связь, – ответил боец, воткнув лопату в снег.

– А сам?

– Два дня назад звонил. Все спокойно, жена в госпитале работает, нашего брата в Перуновы чертоги не пускает.

– Благородное дело. Как увидишь, благодарность ей передай огромную от всех нас.

– Сам не знаю, когда увижу, – грустно ответствовал боец. – Близок город, а не вырвешься.

– Хорошее слово «вырваться». Не слышал никогда, а звучит. Я вот, Владмир, за тобой замечаю: говор не вендский, похоже на наш язык, а не наш. Словечки всякие выскакивают. И за друзьями твоими то же самое наблюдается. Если не скрываешь, откуда родом?

– Очень далеко. Земли неведомые, народы назнаемые, – отшутился Владмир.