— Неужели никто не мог добраться до нее? — сказала я.

— Никто не видел, как это случилось, никто не знал, что она вышла в море, — сказал Фрэнк.

Я боялась взглянуть на него. Он бы увидел по лицу, как я поражена. Я всегда думала, что несчастье произошло во время парусных гонок, что рядом были другие яхты, яхты из Керрита, что все это произошло на глазах у людей, у зрителей, сидевших на скалах на берегу. Я не знала, что она была одна. Совершенно одна там, в заливе.

— Но в доме должны же были знать, — сказала я.

— Нет, — сказал он. — Она часто вот так уходила в море. Возвращалась в любое время ночи и спала в домике на берегу.

— И не боялась?

— Боялась? — сказал он. — Нет, она не боялась ничего на свете.

— И Максим… Максим не возражал против того, что она плавала вот так, одна?

Он ничего не ответил, затем, через несколько секунд, коротко сказал:

— Не знаю.

У меня создалось впечатление, что он не хочет кого-то предать. То ли Максима, то ли Ребекку, то ли даже самого себя. Он был странным. Я не знала, как его понять.

— Значит, она утонула, когда пыталась доплыть до берега после того, как яхта пошла ко дну, — сказала я.

— Да, — сказал он.

Я представила, как крошечная яхта содрогалась, ныряла вниз, как вода хлынула потоком в углубление за рулем, как под порывом ветра паруса внезапно легли горизонтально, и она перевернулась. В заливе было, должно быть, очень темно. Берег, должно быть, казался очень далеким тому, кто к нему плыл.

— Сколько прошло времени, пока ее нашли? — спросила я.

— Около двух месяцев, — сказал он.

Два месяца. Я думала, утопленников находят через два дня. Я думала, прилив прибивает их к берегу.

— Где ее нашли? — спросила я.

— Возле Эджкума, в сорока милях вверх по проливу.

Я провела как-то раз в Эджкуме лето, когда мне было лет семь. Порядочный городок, с дамбой и осликами. Я помню, как я каталась на ослике по песчаному пляжу.

— Как узнали, что это она, когда прошло два месяца, как это можно было определить? — спросила я.

Интересно, почему он не отвечает мне сразу, подумала я, словно взвешивает каждое слово. Значит, он все-таки ее любил, значит, все это было не безразлично для него.

— Максим ездил в Эджкум для опознания, — сказал Фрэнк.

Внезапно мне расхотелось его расспрашивать. Я была отвратительна сама себе, мерзка и отвратительна. Словно зевака, стоящая с краю толпы, собравшейся, когда кого-то сбила машина. Словно бедная жилица в муниципальном доме, просящая разрешения взглянуть на тело, когда умер кто-то из жильцов. Я ненавидела себя. Мои вопросы были унизительными, позорными. Фрэнк Кроли должен презирать меня.

— Это было ужасное время для всех вас, — поспешно сказала я. — Вам, верно, неприятно, когда о нем вспоминают. Я просто подумала, нельзя ли что-нибудь сделать с домиком на берегу, вот и все. Жалко, что мебель и все пропадет от сырости.

Он ничего не сказал. Мне было жарко и неловко. Он, должно быть, догадался, что вовсе не забота о пустом доме подтолкнула меня на все эти расспросы, и теперь молчит, потому что ему стыдно за меня. Между нами была такая ровная спокойная дружба. Я чувствовала в нем союзника. Возможно, я все это погубила, и он не будет больше относиться ко мне так, как прежде.

— Какая длинная эта подъездная аллея, — сказала я. — Она всегда напоминает мне тропинку в одной из сказок Гримма, ту, помните, где принц заблудился в лесу. Всякий раз она оказывается длиннее, чем ожидаешь, и деревья такие темные и так близко стоят одно к другому.

— Да, она довольно необычна, — сказал Фрэнк.

По его тону, по тому, как он держался, я видела, что он все еще настороже, словно ждет от меня очередного вопроса. Нам было неловко друг с другом, мы оба это ощущали. Что-то надо было сделать, даже если это покроет меня позором.

— Фрэнк, — с отчаянием сказала я, — я знаю, что вы думаете. Вы не понимаете, почему я задавала вам сейчас все эти вопросы. Вы думаете, что это у меня нездоровое любопытство, и это очень противно. Уверяю вас, это не так. Просто… просто иногда я чувствуй себя в таком невыгодном положении. Жизнь в Мэндерли так непривычна для меня. Я вышла из совсем другой среды. Когда я возвращаю визиты, так вот, как сегодня, я знаю, эти люди осматривают меня с головы до ног и спрашивают себя, достигну ли я здесь хоть какого-нибудь успеха. Я представляю, как они говорят: «И что только Максим в ней нашел?!» И тогда, Фрэнк, я начинаю задавать себе тот же вопрос и сомневаться, и меня начинает преследовать ужасное чувство, что мне не следовало выходить замуж за Максима, что мы не будем счастливы друг с другом. Понимаете, я знаю, что всякий раз, как я знакомлюсь с людьми, они все думают одно и то же: «Как она не похожа на Ребекку!»