Я остановилась, задыхаясь, уже начиная раскаиваться в своей вспышке, чувствуя, что я навеки сожгла свои корабли. Фрэнк обернулся ко мне с озабоченным, даже встревоженным видом.

— Миссис де Уинтер, пожалуйста, не думайте так, — сказал он. — Что касается лично меня, не могу выразить, как я счастлив, что вы вышли замуж за Максима. Это совершенно изменит его жизнь. Я уверен, что вы добьетесь большого успеха. С моей точки зрения, это просто… замечательно… освежающе… то, что здесь появился кто-то, вроде вас, кто не совсем… э… — он покраснел, подыскивая подходящее слово, — не совсем au fait, [14] если можно так сказать, с обычаями в Мэндерли. А если у вас создалось впечатление, что наши соседи вас осуждают, то это… это мерзко с их стороны, вот и все. Я не слышал ни одного осуждающего слова, а если бы услышал, приложил бы все старания, чтобы его ни разу больше не произнесли.

— Очень мило с вашей стороны, Фрэнк, — сказала я. — То, что вы сказали, — огромная помощь. Я веду себя очень глупо. Я трудно схожусь с новыми людьми, раньше у меня было очень мало знакомых, и все время я думаю… думаю о том, как было в Мэндерли раньше, когда здесь была хозяйкой женщина, созданная для этого природой и положением, которая делала все, что надо, естественно, без всяких усилий. С каждым днем я все больше осознаю, что качества, которых мне так недостает: уверенность в себе, изящество, красота, ум, остроумие — о, все качества, которые так важны для женщины, — она имела в избытке. Эти мысли не помогают мне, Фрэнк, о нет.

Он ничего не сказал. Вид у него был все такой же обеспокоенный и тревожный. Он вытащил платок и высморкался.

— Вы не должны так думать, — сказал он.

— Почему? Это правда, — сказала я.

— Вы обладаете качествами, которые не менее важны, даже куда важнее, если хотите. Возможно, с моей стороны большая смелость так говорить, я не так уж хорошо вас знаю. Я холостяк и не очень разбираюсь в женщинах. Я веду тихую, спокойную жизнь здесь, в Мэндерли, как вы и сами знаете, но я считаю, что доброта и искренность и, если мне будет позволено так сказать, скромность значат куда больше для мужчины, для мужа, чем все остроумие и вся красота на свете.

Он казался очень взволнованным и снова высморкал нос. Я видела, что вывела его из душевного равновесия куда сильнее, чем самое себя, и это успокоило меня и вселило чувство превосходства. Я не понимала, почему он так волнуется. В конце концов, я не сказала ему ничего особенного. Я лишь призналась в мучившей меня неуверенности из-за того, что я была преемницей Ребекки. У нее, конечно же, были и те качества, которые он приписал мне. Она должна была быть доброй и искренней, ведь у нее было столько друзей, она была так безгранично популярна. Я не совсем понимала, что он вкладывает в слово «скромность». Я никогда не понимала толком его значения. Всегда думала, что оно как-то связано с тем, что тебе неприятно встретить кого-нибудь в коридоре, когда ты идешь в ванную комнату… Бедный Фрэнк. А Беатрис назвала его скучным, сказала, что от него не дождешься интересного слова.

— Ну… — в замешательстве сказала я, — я не знаю ничего об этом. Не думаю, чтобы я была очень добра или так же правдива, а что касается скромности, так мне еще не представлялось случая быть какой-нибудь другой. Конечно, выйти замуж в Монте-Карло через две недели после знакомства, а до того жить там в отеле вряд ли можно считать скромным, но, возможно, вы так не считаете.

— Дорогая миссис де Уинтер, я и на миг не усомнился, что, когда вы познакомились с Максимом, там, в Монте-Карло, вы вели честную игру. Как вы могли подумать что-нибудь другое, — сказал он негромко.

— Нет, разумеется, нет, — серьезно сказала я.

Милый Фрэнк. Думаю, я шокировала его. И такое типичное для него выражение: «честная игра». Сразу начинаешь представлять себе, что происходит, когда люди ведут нечестную игру.

— Я уверен, — начал он и остановился, все с тем же выражением тревоги на лице, — я уверен, что Максим был бы очень обеспокоен, очень огорчен, если бы знал о ваших чувствах. Думаю, он и представления об этом не имеет.

— Вы ему не скажете? — торопливо проговорила я.

— Естественно, нет, за кого вы меня принимаете? Но, видите ли, миссис де Уинтер, я неплохо знаю Максима, я помогал ему справиться не с одним… настроением. Если бы он думал, что вы тревожитесь из-за… ну, из-за… прошлого, это бы расстроило его, как ничто другое. Уверяю вас. Сейчас он выглядит прекрасно, он в хорошей форме, но миссис Лейси была совершенно права, когда сказала не так давно, что в прошлом году Максим был на грани нервного срыва, хотя, конечно, говорить это ему в лицо не следовало. Вот почему вы для него так полезны. Вы молоды, вы бодры, вы благоразумны, вы не имеете ничего общего с тем временем, что осталось у нас позади. Забудьте об этом времени, как это, слава Богу, сделал он и все мы. Никто из нас не хочет вспоминать прошлое, Максим меньше, чем все остальные. В ваших силах увести нас от прошлого, а не возвращать снова к нему.

Он был прав. Ну конечно же, он был прав. Дорогой Фрэнк, мой добрый друг, мой союзник. Я была эгоистична, я слишком болезненно все воспринимала, я страдала, была жертвой своего чувства неполноценности.

— Мне следовало давно вам все это рассказать.

— Да, жаль, что вы это не сделали, — сказал он. — Это, возможно, избавило бы вас от лишних волнений.

— Я чувствую себя счастливее, — сказала я, — куда счастливее. И вы будете мне другом, что бы ни случилось, да, Фрэнк?

— О да, — сказал он.