— Вам, молодые люди, пора наконец познакомиться, — игриво сказал регент.

Они посмотрели друг на друга. Принц был тщедушный и бледный, почти без подбородка, зубы неровные и плохие, однако чувствовалось, что он старается быть приятным, а улыбка хотя и обнажала некрасивые зубы, однако озаряла лицо принца и очень его красила. Поскольку Мерсер нашла, за что похвалить принца, Шарлотта отнеслась к нему более благосклонно.

— Я столько о вас слышу... уже довольно долго, — сказала Шарлотта, и он понимающе улыбнулся: дескать, ясно, от кого и в какой связи ты обо мне слышала.

За обедом их посадили рядом, и остальные гости — подученные регентом, — позаботились о том, чтобы Шарлотта и Вильгельм могли поговорить. Однако и регент занимал юного принца беседой, расспрашивая его об участии в военных походах, и смог так разговорить Вильгельма, что всем стало ясно: перед ними хороший солдат и скромный человек, — ведь регент даже побранил его за то, что он так мало рассказывает о своих ратных подвигах.

— Веллингтон мне рассказывал, — заявил регент, — какой вы бравый солдат, так что не пытайтесь убедить нас в обратном.

Шарлотте принц понравился больше, чем она могла ожидать, и принцесса пожалела о том, что не надела более подходящего платья.

Регенту явно не терпелось, чтобы гости вышли из-за стола, и поэтому им пришлось управиться с едой в рекордно короткий срок. По заведенной традиции, гости принялись расхаживать по дворцу, любуясь последними приобретениями регента, а сам он, улучив минутку, отвел Шарлотту в сторону и пришел вместе с ней в свою гостиную.

— Ну, — спросил он, едва они остались наедине, — какой твой приговор? Что ты мне скажешь?

Шарлотта уставилась на стены, обитые желтым шелком.

— Папа, я... я...

Принц воскликнул:

— Ты собираешься сказать, что он тебе не подходит. Ты заранее так решила. И поэтому явилась сегодня в... трауре!

Лицо регента побагровело от ярости. Шарлотта не могла этого вынести. Она вскричала:

— Нет-нет! Вы ошибаетесь. Мне нравятся его манеры. И он сам очень понравился... по крайней мере, насколько я могу об этом судить.

Принц облегченно вздохнул. Потом схватил Шарлотту и привлек к себе.

— Ливерпуль! — обернувшись, позвал принц.

Лорд и леди Ливерпуль, находившиеся неподалеку, немедленно вбежали в гостиную.

— Моя дочь только что сделала меня счастливейшим человеком на свете. Вы можете ее поздравить.

Ливерпуль заявил, что поздравляет принцессу от всей души. Он уверен, что этот брак будет счастливым. И разделяет чувства Его Высочества, ибо видит, что принцесса проявила здравомыслие, которое принесет радость не только ей, но и всей стране.

Шарлотта открыла было рот, пытаясь протестовать, но регент не дал ей произнести ни слова.

— Ливерпуль! — вскричал он. — Приведите сюда принца Оранского. О, как я взволнован! Клянусь, я никогда, никогда не был так счастлив!

Ливерпуль исчез, а леди Ливерпуль принялась бормотать свои поздравления. Право, чудесно, что избранник принцессы так нравится ее отцу. Она уверена, что принцесса будет счастлива с умнейшим, добродетельнейшим принцем Оранским, и далеко не последнюю роль в этом сыграет то, что отец ее так доволен этим браком.

Принц появился в сопровождении Ливерпуля; он был смущен, но явно знал, что происходит. Равнодушная девушка в пурпурном платье согласилась выйти за него замуж — и вот ему суждено стать супругом будущей королевы Англии.

Регент немедленно оказался в центре внимания. Он схватил Шарлотту и принца Оранского за руки.

— Вот, — воскликнул он, — вот два моих дорогих чада! Регент заставил принца взять руку Шарлотты. Молодые люди посмотрели друг на друга: принц Оранский боязливо, Шарлотта угрюмо.

— Какой счастливый, счастливый момент! — провозгласил принц. — Поверьте, я снова чувствую себя молодым. Меня так трогает счастье этих двух юных сердец. Ах, Ливерпуль... и ты, Кларенс... вы не представляете себе, какие чувства переполняют сейчас мою душу! До чего же чудесно быть отцом, уверенным в будущем счастье своего ребенка!

Принц и дальше продолжал в том же духе: расхаживал по комнате, то и дело останавливался, чтобы взглянуть на Шарлотту и ее жениха, улыбнуться им и прослезиться — он плакал все время, но так умело, что из глаз его не выкатывалось ни слезинки: он все слезы аккуратно утирал изящным платочком, надушенным дорогими духами.

Это был его бенефис, и регент справился со своей ролью как никто другой. Остальные в этой сцене говорили мало.

«Мы как статисты на сцене, — думала Шарлотта. — Мы здесь только для украшения его спектакля».