Однако при этом она восхищалась отцом. Как бы ей хотелось походить на него! Лишь человек, не испытывающий глубоких чувств, мог так прекрасно их изображать.

Принц Оранский взирал на принца с некоторым изумлением. Шарлотта надеялась, что он восхищен ее отцом.

Регент безошибочно угадал, когда следует остановиться, и напустил на себя величественный вид.

— Мы пока не будем объявлять о помолвке, — заявил он. — Ее Величество страшно разгневается, если услышит об этом не от моего доверенного лица. Я полагаю, будет лучше всего, если эту новость ей сообщит герцог Йоркский, — регент обворожительно улыбнулся Шарлотте. — Королева наверняка будет довольна, ведь он следующий по старшинству за мной.

Кларенс сказал, что немедленно свяжется с Йорком.

— А теперь, — порывисто воскликнул принц, — я думаю, что жениху и невесте нужно предоставить возможность побродить по комнатам... вдвоем.

И вот они робко шли рядом, не зная, что сказать друг другу. Регент говорил так красиво, что они совсем лишились дара речи.

— Я... я думала, вы немного другой, — пробормотала Шарлотта, имея в виду, что он не так плох, как она ожидала.

— И я думал, вы другая.

Они улыбнулись, и Шарлотта вдруг сообразила, что, как она слышала об уродстве Тощего Билли, так и он наверняка слышал про нее всякие гадости.

Шарлотту это насмешило, и она залилась хохотом... довольно истерическим, ведь не очень-то просто сначала отказаться от жениха, а потом вдруг с ним обручиться.

Но принц Оранский подхватил ее смех.

«Да, — подумала Шарлотта, — он не так уж и плох».

И ей стало полегче.

Вернувшись в Ворвик-хаус, Шарлотта никому не сказала ни слова. Луиза помогла ей снять пурпурное платье. Корнелия пыталась заговорить с принцессой, но та упорно молчала.

Фрейлины заволновались, почуяв неладное, однако Шарлотта не пожелала отвечать на вопросы.

На следующее утро в Ворвик-хаус приехал принц Оранский.

Когда слуга объявил о его приезде, Шарлотта сказала Корнелии:

— Это мой жених.

— Но... вы же не хотите сказать... — начала Корнелия.

— Хочу. Вчера вечером в Карлтон-хаусе состоялась наша помолвка.

— Значит, вы согласились?

— Да не совсем. Просто так получилось. Я сама толком не понимаю как. Папа спросил меня, что я о нем думаю, а уже в следующую минуту мы были обручены.

Корнелия в ужасе уставилась на Шарлотту, а та прошла мимо нее и двинулась навстречу принцу, так что Корнелии пришлось идти вслед за ней.

«О Господи! — думала Корнелия. — Не очень-то приятная история... Он совсем не красавец... и вид у него нездоровый. Не может быть, чтобы она в него влюбилась. Влюбиться в такого? Нет, конечно, это невозможно!»

А впрочем, кто ее знает? Ей ведь нравятся странные люди. Например, Глочестер. Хотя нет, это было несерьезно. Она увлекалась Девонширом, Гессе, Фицкларенсом. Но в их облике — у всех, кроме Глочестера, но ведь он не считается! — есть что-то романтическое, чего этот юноша из Голландии напрочь лишен.

Корнелия слышала, как помолвленные молодые люди разговаривали. Так обычно разговаривают юноша и девушка, пытаясь познакомиться поближе. Особого страдания в голосе Шарлотты не чувствовалось, так что, вероятно, она решила выполнить желание отца.

После ухода принца Оранского принцесса опять не желала ни с кем разговаривать, была тиха и серьезна. Корнелия очень жалела, что рядом нет Мерсер и ей не с кем обсудить происходящее.

На следующий день принц Оранский снова приехал. Вместе с ним явился и принц-регент.

Последний обращался с Шарлоттой еще благосклоннее, чем в последние дни; регент был в прекрасном расположении духа и очень доволен собой и молодыми людьми.

— Принц Оранский так страстно мечтал вновь повидаться с принцессой, — сказал регент Корнелии, — что я решил сопроводить его сюда. Шарлотта, вам с принцем нужно многое сказать друг другу, а мы тут посидим и поболтаем с шевалье. Мне тоже нужно кое о чем с ней поговорить.

В сердце Корнелии закралась тревога, она принялась судорожно гадать, о чем же хочет побеседовать с ней регент.

Вскоре это выяснилось. Регент не забыл о ее опрометчивости, не забыл, как она поехала с принцессой в Чисвик. Регент сказал, что просит мисс Найт соблюдать сейчас, после обручения Шарлотты, особую осторожность. Он успел заметить, что его дочь порой склонна вести себя, как он выразился, «беспечно». И не думает, что ее наставницам следует попустительствовать подобному поведению. Да, он, конечно, знает, что Шарлотта — невинная девица, но не желает, чтобы у людей даже в мыслях было другое. А люди склонны даже самые невинные поступки трактовать злонамеренно. Он, регент, не хочет никого обвинять, но найдется много тех, кто обвинит в недосмотре приближенных принцессы.