— Итак? — произнес Дорн.

— Что — итак?

Уголок рта Дорна резко дернулся. На долю секунды в его глазах засветился гнев, но полицейский тут же взял себя в руки. Во всяком случае в этот раз.

— Не испытывайте мое терпение, — резко проговорил он. — Что произошло там, в саду? Откуда взялось это… животное?

— Я не… — начал было Штефан.

Дорн прервал его гневным жестом, но, прежде чем заговорить, бросил нервный взгляд в темноту.

— В последний раз предупреждаю: терпение закончилось! Мы нашли на территории больницы пять трупов. Это были вооруженные люди. Люди, как сейчас говорят, славянской внешности.

— Ну и что? — спросил Штефан.

Он прекрасно понимал, что ему действительно больше не стоит испытывать терпение Дорна. А еще Штефан понимал, что этот человек может доставить ему массу неприятностей. Однако Штефану было необходимо выиграть время. После встречи с Соней в саду ему окончательно стало ясно, что ни от полиции, ни от вооруженных охранников Роберта сколько-нибудь действенной помощи ждать не стоит. Единственной их надеждой был Уайт. Поэтому Штефану нужно было потянуть время до тех пор, пока не вернется американец.

— Спросите об этом Уайта, — наконец сказал Штефан.

— А почему его? Или вы должны предварительно согласовывать свои ответы с ним?

— Не говорите ерунды! — Штефан почувствовал, что он перегибает палку, и добавил более мягко: — Эта история гораздо более запутана, чем вы себе представляете. Тут не обошлось без политики. К тому же дело касается и государственной тайны. А потому я просто не знаю, что я могу вам сообщить, а что нет. Понимаете?

— Нет, — резко ответил Дорн. — Этого я не понимаю. Когда речь идет об убийствах, мне уже не до понимания. У меня есть ордер на ваш арест и арест вашей супруги, господин Мевес. И если ваш американский друг не даст мне вразумительных объяснений, я упрячу его в соседнюю с вашей камеру.

Он говорил вполне серьезно и, что бы там ни думали Роберт и Уайт про Дорна, был в состоянии выполнить свою угрозу.

Дорн неожиданно вздрогнул и с напряженным видом посмотрел во двор. Штефан тоже уставился в темноту. Он почувствовал там какое-то движение: что-то еле заметно перемещалось сначала в одну сторону, а потом обратно, словно волна гнева и разочарования, но к этому примешивался и благоговейный трепет. Соня и ее брат, конечно же, видели, как погиб волк. Быть может, это их шокировало. Для существа, которое невероятно трудно убить, осознание своей смертности является более болезненным ощущением, чем для человека.

— Что там, в саду, Штефан? — тихо спросил Дорн. Он указал рукой в темноту, а затем на мертвого волка, труп которого лежал возле самой двери, но с того места, где они стояли, его едва было видно. — Я еще никогда не видел подобной собаки. Если бы она не была такой огромной, я бы сказал, что это волк.

— Вам повезло, что вы не видели ее вблизи, — сказал Штефан. — Мы с Ребеккой имели такое удовольствие.

— На некоторых трупах в больнице были раны от укусов, — задумчиво произнес Дорн. — Я сам их не видел, но, судя по тому, что сообщили мне по телефону мои коллеги, эти раны просто ужасные. — Он показал на мертвого волка. — Их убило это существо?

Штефан чуть было не сказал правду. Дорн, похоже, хорошо знал свое дело: формально не проводя допроса, он его фактически уже начал.

— Меня там не было, — ответил Штефан. — Но думаю, что именно оно. Эти твари, по всей видимости, специально надрессированы на убийство.

У Штефана от сказанного им появилось неприятное ощущение на душе, как будто он обвинял в воровстве своего товарища, про которого наверняка знал, что тот ничего не украл.

— Я что-то подобное уже слышал, — заявил Дорн. — Хотя в реальной жизни еще никогда с этим не сталкивался. А что это были за люди?

Теперь Штефан по-настоящему удивился. Он пытался быть осмотрительным, ведь буквально каждая деталь, которую он утаивал от Дорна, могла оказаться очень важной. И все же у него возникло неприятное чувство, что он тем самым лишь выставляет себя на посмешище. А потому он промолчал.

— Вы пытаетесь потянуть время, Штефан, — сказал Дорн и покачал головой. Он отвернулся от двери, подошел к серванту и с наигранно спокойным видом прислонился к нему спиной. Однако он то и дело бросал взгляды на дверь, да и пистолет по-прежнему держал в руке, а потому выглядеть спокойным у него не очень хорошо получалось. Он вздохнул. — Ну ладно. Давайте попробуем запрячь лошадь с другой стороны. Я расскажу вам то, что знаю, а вы послушайте и заодно поразмышляйте, не благоразумнее ли будет рассказать мне все остальное.

Он оторвал взгляд от двери и — впервые с того момента, как вошел в этот дом, — пристально посмотрел на Ребекку, а затем на лицо ребенка, которого она держала на руках. К удивлению Штефана, он ничего про них не сказал, а начал свой рассказ издалека:

— Вы и ваша супруга ездили в Боснию, чтобы взять интервью у находящегося в международном розыске террориста.

— Не террориста, а наемника, — поправила его Ребекка. — Барков — командир отряда наемников. Но вы-то откуда об этом знаете?