— Я и сам не знаю, — пробормотал Уайт. — Он… он, наверное, просто притворялся мертвым! Он лежал совершенно неподвижно и даже не дышал, клянусь вам! А потом он вдруг вскочил и бросился на меня…

Уайт запнулся. Он увидел стоявшего рядом со Штефаном человека, и его глаза расширились. По-видимому, он только сейчас заметил Баркова, однако отреагировал довольно быстро: резко поднявшись с четверенек на колени, он выбросил вперед левую руку, в которой держал пистолет. Барков в тот же миг тоже направил на Уайта свое оружие.

Штефану не оставалось ничего другого, кроме как молниеносным ударом выбить из руки Уайта его «магнум» и практически одновременно отбить руку Баркова в сторону. Русский успел нажать на спусковой крючок, но пуля пролетела мимо Уайта и чиркнула по стене в метре от него.

Лицо Баркова исказилось от гнева. Он попытался ударить Штефана, но тот резко уклонился от удара, схватил русского за руку и, выкрутив, завел ее ему за спину. Барков, охнув, упал на колени, но пока и не думал сдаваться. Каким-то невероятным движением он освободился от хватки Штефана, выбросил правую ногу вперед и обернулся вокруг своей оси, сидя на корточках, как фигурист, выполняющий сложнейший пируэт, чтобы попытаться боковым ударом сбить Штефана с ног. Штефан мгновенно перенес вес своего тела на левую ногу, напрягая ее мышцы так, что они едва не лопнули. Он сумел выдержать удар русского. Барков, потеряв равновесие, повалился набок.

Прежде чем он успел прийти в себя, Штефан схватил его за шиворот, резко поднял вверх и с такой силой впечатал в стену, что у Баркова перехватило дух. Русский инстинктивно пытался сопротивляться, но его движения были теперь слабыми и беспорядочными. Штефан еще раз шибанул его о стену, и Барков сдался.

— Не дергайтесь! — крикнул Штефан. — Вы что, совсем обезумели? Я не для того привел вас сюда, чтобы вы друг друга пристрелили!

Барков уже не пытался вырваться, но его лицо исказилось от ненависти.

— Нет, — прошипел он. — Вы привели меня сюда, чтобы этот американец…

— Я знаю, что вы думаете, — перебил его Штефан. — Но вы ошибаетесь.

— В чем? — насмешливо спросил Барков. — В том, что американец застрелил моего отца? Мои люди… мои товарищи видели это собственными глазами!

— Им всего лишь показалось, что они это видели, — возразил Штефан. Он осторожно ослабил хватку, но был готов тут же снова вцепиться в Баркова, если бы тот вдруг опять ринулся в драку. Однако русский даже не шевелился. — Если вы дадите мне слово не делать глупостей, то поймете, чтоваши люди видели на самом деле.

Барков ответил не сразу. Несколько секунд он смотрел поверх плеча Штефана на Уайта. В его глазах пылал гнев. Затем он кивнул, коротко и еле заметно, однако это движение, похоже, потребовало от него невероятных усилий.

— Вот и хорошо, — сказал Штефан. Он громко вздохнул, отпустил Баркова и, отступив на шаг, протянул руку. — Дайте мне ваш пистолет.

Барков секунду помедлил, а затем протянул Штефану свое оружие. Штефан взял его, повернулся и, бросив умоляющий взгляд на Уайта, посмотрел на волка. Зверь лежал на боку и был абсолютно неподвижным. Это вызвало у Штефана тревогу. Он уже не раз убеждался (отчасти и на примере собственного тела), как трудно убить такое существо. Более того, за последние полчаса лежавший перед Штефаном зверь проявил такую живучесть, что от этого становилось жутко. Однако предположение Штефана о бессмертии этих тварей было пока не более чем предположением. Вдруг они все ж таки убили белого волка?

Всего лишь через секунду Штефан получил ответ на свой вопрос.

Он поднял пистолет и прицелился в волка — не в голову и не в сердце. Он не собирался ни убивать, ни тяжело ранить волка — он хотел только причинить ему сильную боль, чтобы вызвать у него какую-нибудь реакцию. Волк моментально вскочил на лапы. Как и с Уайтом, он всего лишь притворялся мертвым, чтобы спокойно дождаться завершения процесса заживления своих ран.

Барков от неожиданности ахнул.

— Но как… Он… он ведь был мертв!

— Так легко этих существ не убить, можете мне поверить, — мрачно произнес Штефан.

Он схватил пистолет обеими руками, опустился на одно колено и как следует прицелился в волка. Зверь оскалил зубы и зарычал. Его глаза угрожающе вспыхнули. Штефан целился волку в грудь, однако пистолет в его руках дрожал. Было бы целесообразнее дать выстрелить по волку Баркову, но русский сейчас находился в таком состоянии, что от него можно было ожидать чего угодно.

Зверь снова зарычал, сделал шаг назад — к выходу из ванной — и остановился. Его взгляд метался со Штефана на Уайта, с Уайта на Баркова. Он, по-видимому, оценивал своих противников, пытаясь определить самого слабого из них. Оружие, которое было у Штефана и американца в руках, явно внушало ему уважение, потому что оно хотя и не убило бы его, но могло причинить ему сильную боль, и оборотень прекрасно понимал это. В теле хищного зверя, в котором он сейчас находился, у него сохранялся почти человеческий рассудок, к которому, однако, добавились древние и необычайно опасные для всех живых существ инстинкты.

За долю секунды до того как зверь совершил прыжок, Штефан, предугадавший его намерение, надавил на спусковой крючок. С грохотом выстрела тут же смешался пронзительный визг волка. От отдачи руки Штефана дернулись вверх, и он чуть не выронил пистолет. Пуля не попала в грудь прыгнувшего волка, а прочертила длинную кровавую борозду на его боку. Зверь пролетел мимо Штефана, ударился передними лапами о Баркова и сбил его с ног, щелкнув челюстями буквально в миллиметре от его шеи. Повалившись на пол, волк и Барков разлетелись в разные стороны.