— Прежде чем Матт меня пристрелит, ответьте мне на один вопрос, Уайт. Нет, на два вопроса.

Затем он медленно повернулся. Матт растерянно посмотрел на Уайта, и тот жестом велел ему подождать.

— Как давно вы об этом догадались? — спросил Уайт.

— О том, что вы собираетесь меня убить? — Штефан пожал плечами. — Не очень давно. В тот вечер в доме Роберта. Матт уж слишком хорошо знал, как нужно убивать этих зверей. А еще он не стал убивать Еву. Думаю, он не сделал этого, чтобы Соня и ее брат чуть настойчивее налегали на нас, да?

Уайт кивнул.

— Вы меня напугали, Штефан. Вы едва не породнились с ними. Этого я допустить не мог.

— А кто вам сказал, что это не произошло?

— После того как они убили вашу жену? — Уайт засмеялся. — Вряд ли. Это и был ваш вопрос?

— Нет. — Штефан указал на Матта. — Зачем он напал в больнице на женщину? На служащую из Управления по делам молодежи? Она вообще не имела никакого отношения ко всей этой истории.

— Случайность. Я сожалею об этом, — холодно сказал Уайт. — Я не соврал, когда сказал вам, что поручил Матту обеспечить вашу безопасность. Я хотел вам помочь, Штефан. Матт должен был лишь слегка припугнуть ту женщину. К сожалению, она стала отчаянно сопротивляться и ему пришлось ударить ее сильнее, чем следовало бы. В общем, это была всего лишь досадная случайность. Хотя мне эту женщину не очень и жаль — такие люди, как она, абсолютно не нужны обществу. От них больше вреда, чем пользы.

— И избавляете общество от них вы, да?

Уайт пожал плечами.

— Кто-то ведь должен делать грязную работу.

— Такую, как здесь? — Штефан кивнул в сторону окна. — Вы ведь задумали сделать это с самого начала. Я угадал?

— Когда-то давным-давно я уже приезжал сюда, — сказал Уайт. Его лицо омрачилось, как будто он вспомнил об очень старой, незаживающей душевной ране. — Почти двадцать лет назад. Тогда я был примерно таким же, как вы, Штефан: молодым, наивным, полным надежд. Я был твердо убежден, что смогу перевернуть мир. А еще я тогда только-только женился. Мы с женой в свой медовый месяц путешествовали по Европе, в том числе по Балканам. Нам, видите ли, это казалось забавным. Мы посетили замок Дракулы, колесили в экипаже по Трансильвании, а по вечерам слушали жуткие истории про оборотней и вампиров. Это было необычайно интересно. Приятнейшее времяпрепровождение! — Голос Уайта стал звучать тише. — А затем мы приехали сюда.

Штефану стало жаль американца. Он вполне мог понять, что тогда испытал Уайт. Возможно, рана в его душе до сих была очень болезненной. Ненависть и любовь — это чувства, которые могут уравновесить чаши весов, если их положить с разных сторон. Однако ненависть, по-видимому, долговечнее любви, ибо в ее костер не нужно подбрасывать дров.

— Они ее убили, — предположил Штефан.

— Ее и всех, кто с нами был, — ответил Уайт. — Девять человек. Мне одному удалось выжить. И я поклялся, что когда-нибудь вернусь сюда и уничтожу это отродье.

— Почему? — спросил Штефан. — Они ведь никому не хотели зла. Они просто пытались жить своей жизнью. Это мы вторглись в их мир — или вы об этом забыли? Мы первыми начали их убивать.

Блеск в глазах Уайта подсказал Штефану, что именно так оно и было — тогда, двадцать лет назад.

— Потому что так надо было поступить! — закричал Уайт. — Потому что… потому что эти твари не имеют права на жизнь! Во всяком случае на жизнь в этом мире! — Он вытащил руку с протезом из перевязи и начал ею жестикулировать. — Они ужасные! Они убивают и калечат, потому что это доставляет им удовольствие! Они… они противоестественные!

— И поэтому вы объявили им войну, — вздохнул Штефан. — Это сумасшествие, Уайт, неужели вы это не понимаете?

Из долины послышались выстрелы, а затем мелькнула огненная струя и раздался пронзительный визг: огнеметы, похоже, поразили первую жертву. Через секунду послышался предсмертный человеческий крик, и Уайт радостно засмеялся.

— Может, это и сумасшествие, но мой план сработал, — сказал он. — Слышите? Они уничтожают друг друга! Мне искренне жаль, что пришлось втянуть в эту историю и вас, и вашу жену. Я этого не хотел. Я думал, что смогу натравить отряд Баркова на этих чудовищ каким-нибудь другим способом.

— Сотрудник ЦРУ, использующий отряд русских наемников? — Штефан покачал головой. — Это абсурд.

— По-вашему, я должен был попросить свое начальство, чтобы мне выделили роту диверсантов для уничтожения оборотней? — Уайт фыркнул. — Что вам в моем плане не нравится? Он ведь сработал! Это и был ваш второй вопрос?

— Нет, — произнес Штефан. Матт опустил пистолет, но все это время внимательно наблюдал за Штефаном. Из долины по-прежнему доносились выстрелы и крики, и все чаще в предрассветных сумерках мелькала огненная струя. — Почему с вами не произошло никаких изменений, Уайт? Из всех нас они покусали вас больше всего.

— Я уже двадцать лет веду с ними борьбу, — ответил Уайт. — Я уничтожил сотни из них во многих местах. И я знаю о них больше, чем вы можете себе представить. Проходит некоторое время, прежде чем человек после их укуса начинает меняться. Это, знаете ли, как рана от укуса змеи: если ее достаточно быстро обработать и не допустить, чтобы яд распространился с кровью по телу, тогда действие яда можно нейтрализовать. Я соответствующим образом проинструктировал санитаров в том вертолете.