В квартире не было черного хода, окна выходили лишь на улицу, наблюдение вели только за подъездом.

– Может, все-таки уйдешь? – тоскливо спросил Орлов. – Ну не могу я тебя сейчас видеть. Все, мое терпение кончилось.

Гуров тихонько засвистел, пошел к дверям, взялся за ручку и, не оборачиваясь, спросил:

– А завтра?

– Что – завтра? – Орлов начал шарить по столу, отыскивая, чем бы запустить в Гурова…

– А завтра у тебя терпение появится? Прекрасно, тогда я тебе сообщу, кто руководитель Корпорации.

Гуров вышел, Орлов собрался броситься следом, но, подумав, что запросто можно налететь на розыгрыш, остался в кресле.

Опальный подполковник заглянул в свой кабинет. Не присаживаясь, записал данные Рогового, запер листочек в сейф и вышел на улицу.

Гуров был в любимом костюме строгого английского фасона, белой рубашке и приличном галстуке, который недавно купил в кооперативе, и прохожие смотрели на высокого, стройного, парадно одетого мужчину без симпатии. Еще шести нет, рабочий день не кончился, а он pасфуфырился и не торопясь идет по бульварам, явно никуда не торопится, бездельник, может, иностранец или, того хуже, кооператор.

«Жигули» утром почему-то не завелись, из дома на Петровку его завез частник, а обратно подполковник решил пройтись пешком. Он пытался настроить себя на мирный лад, не обращать внимания на загнанные лица москвичей и гостей столицы, на грязь – в последнее время улицы не только не убирали, но, казалось, умышленно старались предельно испакостить. На бульварах, тротуарах, везде, где можно и нельзя, валялись окурки, пустые бутылки, огрызки, фантики. Гуров старался смотреть поверх всего этого безобразия, но взгляд упирался в облезлые стены домов и совершенно бессмысленные лозунги.

Он прошел Тверской бульвар, свернул на улицу Герцена, миновал здания посольств, которые выделялись из своего окружения не только тем, что у их дверей маячила охрана, но также опрятностью и чистотой стен, пересек Садовое, и тут в толчее, которая возникла напротив высотного здания, его остановил плотный седой мужчина и как-то странно заговорил с ним:

– Я будто бы спрашиваю у вас дорогу, а вы мне ее указываете.

Сыщик мгновенно вернулся на землю и быстро взглянул на говорившего. Лицо у того было испуганное, неуловимо знакомое, из далекого прошлого. Мужчина пытался улыбаться, кривил дрожащие губы и старался сцепить дрожащие пальцы.

– Конечно, с удовольствием, – ответил Гуров, кивая. – Спрашивайте коротко, идите рядом.

– Вы на мушке, сейчас начнут стрелять.

– Народу многовато, – ответил Гуров, протягивая руку и указывая в сторону зоопарка. – Кто?

– Вы меня не помните, за мной должок, вы были человеком…

– Пройдите прямо, с правой стороны станция метро, – Гуров указал направление.

– Пистоль купил утром, я случайно…

– Спасибо, уходите, не торопитесь и сразу в метро, – Гуров улыбнулся, вновь махнул рукой, пересек брусчатку и вошел в толпу, которая завихрялась у ведущей к магазину лестнице.

«Эфенди, – уверенно подумал он. – Можно позвонить и вызвать опергруппу. И что? Подловят в другой день. Я буду метаться как заяц… Сейчас он не знает, что я предупрежден, увидит оперативников… Да и сам факт, что я войду в телефонный автомат за два квартала от своего дома… „Жигули“ утром не завелись… Он на машине? Нет, у него, конечно, есть машина, но где-то в стороне. Эфенди определил место, и оно здесь. На Грузинской, после перехода между зоопарком… у перехода слишком многолюдно… Ближе к дому, машина где-то за углом… Стрелять будет метров с десяти. Не факт… возможно, в упор, пройдя мимо. Недалеко от угла, ближе к машине».

Гуров купил эскимо, словно сторонний наблюдатель отметил, что руки у него не дрожат. А вот с ногами хуже, идти не хотят, будто отсидел, задеревенели. Он прижал левый локоть, проверил пистолет. «Я не успею достать. Можно незаметно переложить в боковой карман, но все равно не успею. Эфенди профессионал, он мне и дернуться не позволит».

– Купите розы. Молодой человек, взгляните, какие розы!

Гуров замедленно повернулся.

– Это я? – Он бросил эскимо в урну. – Молодой?

– Нафрантился, а денег нет, – презрительно фыркнула цветочница.

– Ну если молодой да еще и расфрантился, то другое дело. – Гуров вынул из ведра колючую розу, пытаясь сосредоточиться, остановить ускользающую мысль.

Торговка была молодая, неряшливо одетая, с ярко размалеванными губами и стойким запахом недавно принятого.

– Сколько стоит? – спросил Гуров.

– Пятерка.

– Считай, даром, – Гуров ухватил идею и улыбнулся. – Вас послал бог.

– Кончай развешивать, отходи, покупателей отпугиваешь.

– А сколько здесь всего? – Гуров испугался, что не переложил в новый костюм деньги, и сунул руку в карман. Деньги оказались на месте, и он обрадовался этим бумажкам, словно увидел их впервые. Пересчитал. – Возьму двадцать пять штук по три рубля.