Он отказался от целлофановой обертки, достал из кармана «Литературную газету», обернул ею колючий букет.

Проходя между стоявшими машинами, он быстро вынул пистолет, дослал патрон в патронник, снял оружие с предохранителя, вставил его в цветы и, держа все это неестественно скованной рукой, как, впрочем, и носят цветы русские мужики, уверенно направился к зоопарку.

«Теперь задача, – подумал он, сворачивая на Грузинскую, – не подпустить к себе сзади и не прозевать тормозящую рядом машину. А уж встречного я угадаю». Он вспомнил фотографию Эфенди в ориентировке. В лицо его не узнать. Приметы? Как одет? Он выберет крайности. Претенциозный иностранец либо опустившийся пьянчуга. Скорее первое.

Сыщик миновал переход между зоопарками, понюхал цветы, уступая дорогу девушке с детской коляской, повернулся. Ни одной подходящей фигуры, одиноких мужчин вообще нет. А почему Эфенди не может взять под руку девушку?

Из-за угла выкатилась детская коляска, появился папаша, Гуров вспомнил, как давно, в прошлой жизни, использовал этот прием, и бросился к стене. Увидел Эфенди, пистолет – все очень отчетливо.

Выстрелы слились, сыщик и убийца одновременно налетели грудью на пули, шагнули друг к другу. Эфенди рухнул на коляску, подполковник Гуров, уткнувшись лицом в цветы, упал на мостовую.

Разбросав на огромной кровати массивное тело, выставив лохматую бороду, Константин Васильевич Роговой, начальник главка, депутат, кандидат в делегаты очередного съезда, крепко спал. Сегодня он решил начать новую жизнь, в связи с чем ограничился на ужин жареным цыпленком и фруктами, отказавшись от любимого вина и выпив лишь бутылочку коньяка.

При своей комплекции, да еще лежа навзничь, он должен был бы храпеть. Но, как известно, Константин Васильевич презирал законы, даже физические, спал спокойно, тихо, дурных, равно как и веселых, снов по своему обычаю не смотрел, совесть его никогда не беспокоила, словом, Константин Васильевич спал, как малый ребенок.