И столько в его голосе было равнодушия и усталости, что бравый капитан враз поник и повел свою роту в указанном направлении.

Вскоре привезли лопаты, пилы, добыли и другой инструмент.

– Первым делом ладить печки, пришлю бойца, он обучит. Кирпич будете брать в разбитом доме на высотке, – старшина указал на видневшееся в полукилометре кирпичное строение. – К выходу за строительным материалом относиться как к выполнению боевого задания. Тот дом простреливается, стрелять чечены умеют, но кирпич больше взять негде. О раненых, капитан, будешь сообщать, а убитых хоронить. При штурме города наших столько набили, что мы их трупы собрать не можем, нет ни ящиков, ни транспорта. Так что убитых записывать, документы сохранять, потом хоронить. Не криви рожу, капитан, жив будешь – привыкнешь.

На следующий день приехал здоровенный парень с рукой на перевязи, с закопченным лицом, в просоленной гимнастерке и почему-то в бурке, в которую он зябко кутался.

Игорь сразу отметил, что и майор, и старшина, теперь и этот боец смотрят на них отчужденно, но одновременно с жалостью.

– Здравия желаю, капитан! – Приехавший небрежно козырнул, а слово «товарищ» опустил. – Значит, будем строиться, обвыкаться, главное, не торопиться. Нет, печки надо поставить быстро, иначе померзнете, да и на холодной пайке жить тяжело.

Набор был полностью из Москвы, в основном ребята, не поступившие в вузы, держать лопату, лом почти никто не умел. А кто старался, уже ходил с забинтованными кровавыми повязками на ладонях. Игорь выделялся своей ловкостью и сноровистостью.

– Деревенский? – спросил приехавший. – Вроде не похож. Как зовут?

– Рядовой…

– Отставить, имя назови. Вот меня Константином зовут, можно Костя.

– Игорь. – Он чуть помедлил и добавил: – Смирнов.

– Ну что, Игорь Смирнов, я тебя никем не назначаю, люди сами разберутся, жизнь сама определит, кто из вас кто. Сейчас мы с тобой будем печку сотворять, а остальные вокруг копать да настил для крыши и нар готовить. Согреться и горячего пожрать – на войне первое дело. Я цемент привез, кирпича вы поднатаскали, сейчас и начнем. Ты, Игорек, запоминай, потом будешь других обучать.

Они начали работать. Константин смотрел на действия Игоря одобрительно, обронил:

– У тебя руки из нужного места растут.

– Я дворником с полгода вкалывал.

– А, значит, из академиков жизнь на землю опустила. Ты, парень, не печалься, твоя наука никуда не убегет, а вот сноровка может и жизнь спасти. Игорь Смирнов, значит? Надо о тебе Бате шепнуть, нам толковые ребята нужны. А то ухлопают вас в первый день, как бросят в атаку, так перещелкают, как куропаток. Даже я, потомственный сибиряк-охотник, среди чеченов – обыкновенный боец. У них война в крови сызмальства.

– Они звери, пленных пытают, – не очень уверенно сказал Игорь.

– Они тысячу лет воюют, мы их донельзя озлобили. Ты не знаешь, зачем мы сюда приперлись? Никто не знает. Как их можно разоружить, когда в каждом доме автомат, а теперь и поболее? В каждой семье кровник. Сюда лезть только больной мог. Ладно, я не говорил, ты не слышал, хотя КГБ и СМЕРШа нет, а стукачей до хера, они мать родную продадут, лишь бы за чужой спиной схорониться. Так что ты, Игорек, помалкивай, приказали печки класть, считай, лишний месяц жизни подарили. Нам повезло, Батя – человек, настоящий воин-«афганец», цену жизни знает. Но он только командир полка, над ним начальства, как у сучки блох. Но так как на его место желающих нет, генералы и полковники его терпят. Ну, хватит болтать, работаем.

За месяц рота вырыла четыре большие землянки, сложила печи. Правда, когда чеченцы прознали, где солдаты берут кирпич, то неподалеку залегли два снайпера, троих бойцов ранили, двоих убили.

Комполка реагировал на сообщение равнодушно:

– Так ведь война, капитан, понятное дело, что стреляют. Считай, ты легко отделался. Раненых заберу, убитых схороню, документы их пришли, обучай людей с оружием обращаться, когда вас из-за пазухи достанут и бросят вперед, никто не знает. Сколько обучишь, столько живых и останется. Сам обучись ползать и вести огонь, не задирая голову.

Роте повезло, на «передок» их перевели только весной девяносто пятого, когда официально велись мирные переговоры, стреляли и убивали значительно меньше. И тут Игорю снова повезло, он был ранен в бедро и попал в полевой госпиталь, где провалялся все лето.

По возвращении в роту Игорь предстал перед Батей. Майор, как обычно, был небрит, казалось, он только что вылез из окопа.

Игорь доложил о прибытии, стоял в дверях, ждал.

– Игорь Смирнов, рядовой, необученный, – как бы про себя сказал майор. – Пользуешься среди солдат авторитетом.

– Какой же я необученный, товарищ майор? – Игорь знал, что с командиром можно разговаривать смело, майор любит откровенных людей. – Я не шибко обстрелянный, но уже не тот салажонок, что прибыл год с лишним назад.

– Опытный боец, значит? – Майор усмехнулся.

– Не скажу, что опытный, но ничего себе, приличный, – смело ответил Игорь.

Майор оглядел его и согласился:

– Раз живой, значит, приличный. У меня, Смирнов, к тебе специальное задание. – Он помолчал. – Понимаешь, в наше расположение неизвестным способом просочились пять женщин из Комитета солдатских матерей, скандалят, требуют вас домой. Вас ведь на полтора года призывали?