– На Дезире не всегда можно положиться.

– Пожалуйста… – Реальность догонит сама по себе, так что я хочу только одного: еще немного посмаковать иллюзию, в которой есть ты. – Знаете, в детстве я проводил много времени с отцом. Благодаря ему я узнал, как работает вселенная. Но они с мамой верили в Бога, а эти вещи не… – замолкаю, не зная, что сказать. Я уже не уверен, что мама и отец, те, которых я помню, реальные люди. Замечаю, что все еще держу конверт. Вскрываю. – То, что я узнал о Боге, не совпадало с тем, чему учила наука. И я пришел к выводу, что единственное место, где эти две идеи соприкасаются – химия. Бог и наука встречаются в мозгу.

– Что ж, теперь понятно, за что вас судят.

– Да, наверно. Только теперь я даже не помню, как пришел к такому заключению и занимался ли вообще чем-то с отцом. Он вроде бы умер, когда я был еще ребенком, но это не точно. Еще мне кажется, что меня ударила молния, и это тоже не точно. – Я толкую с живым мертвецом, покрытым язвами и струпьями и разговаривающим как компьютер-убийца из какого-то фильма о космосе, и его полупрозрачным, немым, худым как палка и повернутым на джазе приятелем. – Зачем я все это вам рассказываю?

– Я уже говорил. Мы двое, – он поворачивает и жестом музейного гида – вытянутая рука повернута ладонью вверх – указывает на Дылду, – ваши единственные друзья.

В конверте записка. «Найдено возле места пожара. Может быть, поможет. Остальное сожрали койоты. – Н. Энслингер». К записке приложена фотокопия с надписью «вещественное доказательство» и номером дела. На фотографии потертый собачий ошейник с отчетливо проступающими буквами – «Отто».

– Да, тогда мои дела совсем плохи, – говорю я.

– Извините, но мы ничем не заслужили таких оскорблений.

– Простите, пожалуйста. – Я начинаю ему верить. – Я даже не пытался оспаривать обвинения. Не пытался увильнуть от ответственности. Просто старался вспомнить, чем навлек на себя такие обвинения, что такого сделал. И в какой-то момент мне показалось – может быть, всего лишь показалось, – что я знаю, почему так получилось. Я не плохой человек. Я не гнался за деньгами.

– Однако продолжаете считать себя виноватым?

– Да. Но все, что я вспомнил, неверно. Все предшествовавшее моему появлению здесь – игра воображения, иллюзия. Вы сказали, что я влюбился. И не ошиблись. Но и этого не было.

– Знаю, – говорит Джек и, заметив мое смущение, поспешно добавляет: – Это то же самое, что влюбляться каждый вечер и просыпаться каждое утро с разбитым сердцем. Вечное повторение одного и того же. Как у Прометея. Только люди почему-то забывают, что память редко бывает точной. Перегрузка памяти искажает прошлое. – Он умолкает, и в тишине слышно только, как Дылда царапает ручкой в блокноте. – Извините, это уже похоже на проповедь. Неподходящее для наставлений место и время.

– Ничего.

– Я могу для вас что-нибудь сделать?

– Вытащите меня отсюда. – Я шучу и одновременно серьезен.

– А сами уйти не можете?

– За мной наблюдают. Суд складывается не очень хорошо, и они опасаются, что я могу убежать. – Не примет ли Джек меня за сумасшедшего? – Вы, конечно, можете мне не верить.

– Допустим, мы вам верим. Куда вы отправитесь?

Об этом я еще не думал, но ответ приходит сам собой.

– Вернусь в лабораторию. Посмотрю, что от нее осталось.

– Знаете, где это? Точно? Дорогу найдете?

– Без проблем. На суде рассказывали, как туда попасть.

– И что дальше? Какой смысл?

– Хочу проверить, все ли так, как я помню. Посмотреть, не ошибаюсь ли в одной детали.

– Что ж, если так, поезжайте.

– Мне нельзя пропускать заседание. Положение и без того не самое лучшее.

– Может стать хуже?

Смешно, да не очень.

– Хочу взглянуть на все своими глазами. Просто чтобы знать, ошибаюсь я или нет.

– Вы уже объяснили. И я сказал, отправляйтесь.

– Не могу, за мной наблюдают.

– Мы вам поможем.

– С какой стати?

– А вам не все равно?

– Нет.

– Позвольте спросить вас кое о чем. – Джек складывает руки за спиной и становится похож на профессора. – Если вы полагаете, что все то, что вы знаете о своей жизни, не имело места в действительности, и можете удостовериться в том, что по крайней мере одно событие, одна деталь, одна частица вашей памяти верна, будет ли для вас важно, как это случилось, кто хотел вам помочь, а кто остановить?