Седого и Тихаря он пришил сразу, они не успели и дёрнуться, один бандос с винтовкой подскочил, но поймал очередь поясницей и упал в костёр, а вот четвёртый, не поднимаясь, с низкого старта прыгнул каким-то стелющимся прыжком, перелетел через очумевших пленников и залёг вплотную за толстухой в длинном пальто, одной рукой обхватив её за шею, а другой пытаясь нашарить за поясом — что там у него было? Нож, пистолет?

— Замер, козлина, — мрачно сказал Юра, подходя к нему вплотную. — Дёрнешься — завалю.

Тот послушно замер.

— Я тебя специально оставил, — продолжал Юра. — Мне проводник нужен, понял? Но на тебе свет клином не сошёлся, тропа длинная, других найду. Доходит постепенно? Тогда давай — медленно тётку отпускаешь, руки за голову… медленно, я сказал. Молодец. Теперь на спину лёг. Перекатился на пузо. Вот так…

Юра перешагнул через обмякшую тётку, быстро вставил в «Каштан» свежий магазин и всадил в лежащего бандита короткую очередь.

Надо же, обошёлся практически одним магазином…

Так, теперь который в костре… нет, явно мёртвый, но чтобы не так воняло горелым — оттащить. С чего же он помер-то?.. шок? Наверное, пулька брюшную аорту порвала, повезло гаду, не мучился.

Пару полешек в костёр для света… Вот теперь можно заняться и живыми.

Юра достал нож.

— Давайте руки.

И подошёл к Элле. Она была привязана теперь к другому мужичку, не «бухгалтеру»; этот был здоровенный, но рыхлый, дрожащий. Юра перерезал путы. Обе руки совершенно одинаково упали.

— Ну, граждане! Активнее!

Эля показала пальцем на свой рот, потом покачала им. Не могу говорить, догадался Юра. Он сунул нож толстяку, сказал: «Разрезай остальным», сам наклонился к ней:

— Что случилось?

Она показала жестом: помоги подняться. Потом, встав (и покачиваясь), притянула его голову к своей, ухо ко рту. От Эли сильно и остро пахло, и Юра узнал этот запах: политая мазутом падаль. Там, не доезжая немного до ворот бывшего пионерлагеря, или дома отдыха, или чего-то подобного — поставленного на месте старого монастыря, — там стоял этот запах…

— Нам нельзя говорить, — прошептала она еле слышно. — Нельзя говорить и нельзя сходить с тропы.

— Почему?

— Это смерть.

— Но я же их всех…

— Не от них. Но мы все всё видели.

— Что видели?

— Что с человеком делается. Да ты же сам слышал — тут кто-то застонал, и этосразу появилось.

— Шум в деревьях?

— Да.

— Понял. Ладно, молчим и изъясняемся жестами. Это, наверное, из-за той дряни, которой вас обмазали?

Эля кивнула.

Толстяк вернул Юре нож.

Костёр между тем разгорелся. Освобождённые люди молча окружали Юру. Смотрели. Смотрели… странно.

Он откашлялся.

— Я — сотрудник МАБОП, межгосударственного альянса по борьбе с оргпреступностью, — начал он. — Стало известно, что всех вас ведут на убой. Меня послали вас спасти…

В каком-то смысле так оно и было.

— Кто служил в армии?

Поднялись три руки.

— Разберите оружие и патроны. Я сейчас схожу за припасами, это недалеко, и вернусь.

Эля сделала знак: подойди. Юра подошёл и наклонился.

— Убери, пожалуйста, трупы. Страшно. А нам нельзя уходить с тропы… И ещё: следом за нами может идти ещё одна группа.

— Ночью? — не поверил Юра.

— Кто их знает. Они там просто кого-то ждали, поэтому не шли. Злые были. Но ты прав, наверное, — ночью они вряд ли пойдут…

— Понял, всё понял. Ладно, мужики, давайте по-быстрому займёмся трофеями.

Когда убитых освободили от всего, что можно было использовать, Юра волоком оттащил трупы в лес и прикрыл ветками. Вернулся, заодно прихватив автомат и патроны убитого в стороне от стоянки Грача.

— Ждите, я быстро.

Николай Ильич спал, завернувшись в брезент, головой на чемоданчике. То ли услышав шаги, то ли почувствовав свет, он приподнялся на локте, прикрываясь от фонарика.

— Это я, — сказал Юра, для убедительности посветив в лицо и себе; глаза он плотно зажмурил — нужно беречь родопсин. — С бандосами всё, но есть новая проблема…

Он рассказал про невозможность сойти с тропы. Учитель внимательно слушал.

— Что-то краем мозга я об этом помню, — сказал он. — Но поскольку никогда сам дела не имел…