– Откуда вы знаете?

– Что вы писатель? Читала ваш роман в Интернете. Он называется «Адаптация». Правда, мне он показался неоконченным. Вот и допишите.

– В Интернете? Как он там оказался? Где?

– Не помню, на каком сайте. В общем-то, мне понравилось.

Я молчал.

Лиза? – думал я. Или… Тищик? Как-то я ему посылал одну из частей романа, чтобы он сказал свое мнение. Но он запил, и я так и не спросил. А что, если Инна… да, точно, я ведь забыл в ее квартире диск. Или… все-таки Лиза? Не может… Или может? Черт возьми… Я даже не знаю, хорошо это или плохо, что… если допустить, что она.

– Ну так как, Саша, насчет моего предложения?

Она смотрела на меня прозрачными синими глазами, сорокалетняя женщина со спортивной фигурой двадцатилетней. У нее есть деньги, чтобы всю жизнь не работать. Не работать никогда. Ты же этого хотел? Тех денег, которые останутся у меня после увольнения, хватит на два-три месяца жизни с Лизой в Москве. Если уехать в Юго-Восточную Азию, то на полгода.

А если не уезжать?

Никогда.

– Я… подумаю, – выговорило что-то во мне.

– Вот и отлично, – кивнула она. – Уволиться можешь хоть сейчас. Я позвоню в бухгалтерию, тебе выдадут деньги за неиспользованный отпуск плюс премию. Все. Позвони мне, пожалуйста, сегодня и сообщи о своем решении. Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. У тебя есть мой мобильный? – она протянула мне визитку.

Смотря ей в глаза, я взял карточку и кивнул.

– Что с тобой? – с фыркающим смехом спросила Лиза, когда мы поздно вечером собрались выйти посидеть в каком-нибудь кафе. – Ты выглядишь так, словно мы собираемся праздновать день нашей смерти, а не день рождения.

– А, – отворачиваясь, махнул я рукой, – из-за того, что уволился.

– Подумаешь, так надо вдвойне это отпраздновать. Я воспринимаю твой уход из «Оргазма» как подарок на наш день рождения. А еще говорил, что подарков нет! Поехали куда-нибудь в центр…

– Слушай, – я взял ее за руку, – скажи как можно конкретнее.

– Ага, слушаю. – Лиза застыла передо мной в позе первоклассника, подперев ладонью левой руки локоть правой руки и положив подбородок на кулак правой.

– Скажи, зачем я тебе нужен.

Ее глаза театрально расширились:

– Во-первых, мне с тобой умно, что бывает не со всяким. Во-вторых, ты хорошо со мной смотришься. В-третьих, ты наверняка будешь хорошим отцом.

– Ты же… говорила, что мы не доживем до этого.

– Я говорила? Ничего я такого не говорила! Что все кончится – это говорила! Но кто знает, как быстро оно начнет кончаться? – беззвучно хохотала Лиза. – А, Са? Сможешь ввести собственных детей в герои своего вечного романа? Как тебе моя литературная идея?

– А как же материальная сторона дела? – криво спросил я.

– Какая, какая сторона?

– Ну, что у меня ничего нет.

– Чего – нет? – немного отодвинувшись, Лиза с недоуменным лицом взглянула на меня.

– Квартиру я снимаю, ты же знаешь. Работы у меня с сегодняшнего дня тоже уже нет.

– А зачем мне что-то еще кроме тебя? – перестав смеяться, спросила Лиза. – Вот тебе нужно еще что-то, или там, кто-то, кроме меня?

– Нет, – проглотив ком в горле, – ответил я. – Нет…

– Ну вот и мне нет.

Она отправилась в душ. А я сидел на кухне и выпивал. Что происходит? Что происходит со мной?

Я сидел, лил в себя виски. Лиза в это время стояла в ванной под душем и, закинув назад голову, плакала. Она плакала сильно, навзрыд, трясясь всем своим длинным и нежным телом, но почти беззвучно – струи воды, смешиваясь с потоками слезами, заглушали рыдания. Когда два часа назад, вернувшись из Ярославля и войдя в нашу квартиру, она увидела мое лицо, то холод начавшего остывать солнца моей любви мгновенно коснулся ее сердца.

Если солнце на небе начинает остывать – разве это можно скрыть от землян?

Если вы любите, господа, если вы все еще любите… По настоящему, навсегда, жизненно и смертельно, если любите, то вам никогда не придет в голову обманывать человека, которого любите. Но если ваша любовь остынет, планета, которую вы грели, превратится в мертвую пустыню без всякого Красного моря. Исчезновение любви – это расстрел без суда и следствия главной, светлой половины человека и погружение его во мрак второй части существования – нежизни. Наверное, это и есть выключение телевизора навсегда.