— Я пришел к вам с мирными намерениями.

Ну да, поверили ему, как же! Не сосчитать, для скольких простецов эти слова были последним, что они услышали.

А все-таки игру поддержать надо: время потянуть, с мыслями собраться.

— Чем могу служить, сьер?..

— Мое имя вам ни о чем не скажет.

(Кто бы сомневался!)

— Но имя человека, приславшего меня… — (Маэстро отыскивает наконец взглядом кинжал. Теперь он одновременно размышляет, как бы добраться до дальнего угла мастерской, и вспоминает, кому в последнее время мог насолить — или кто мог бы столь долго помнить обиду; это ведь его, заказчика, имя…) — …полагаю, вам известно.

Простота и натиск — вот успешнейший из приемов; маэстро Иракунди прыгает на гостя, отталкивает и мчится туда, к заветному кинжалу!

— Дон Карло говорил, что с вами непросто найти общий язык, — невозмутимо подытоживает гость. — И все-таки он рекомендовал мне обратиться именно к вам.

Маэстро оборачивается: в руке — оружие, в глазах — растерянность, быстро сменяющаяся пониманием.

— Ах вот оно что! — и Тодаро Иракунди хохочет, запрокинув лобастую голову к потолку. — Вот, значит, как! Тогда поговорим, уважаемый. Конечно, поговорим.

Все описанное заняло совсем немного времени: подмастерье только и успел, что переброситься парой слов с «голосом» да подойти к двери. Маэстро велит ему: «Больше ко мне никого не впускать! И сам не смей входить, слышишь?» — а затем гость выкладывает на рабочий стол некую вещицу и небрежно спрашивает:

— Вы могли бы изготовить точно такой же?

Маэстро смотрит на предмет, принесенный гостем, и с уст Иракунди поневоле слетают отборнейшие ругательства.

— Неужели слишком сложно для вас? — с почти наивным изумлением в голосе уточняет гость.

— Прежде чем отвечать, мне необходимо переговорить с доном Карло.

— Его «голос» пришел вместе со мной. Полагаю, он ответит на все ваши вопросы и разрешит все сомнения.

— Проклятие! Откуда у вас… это, мессер?

— Дон Карло…

— Ах да, Папа, — досадливо морщится ювелир. — Так что сказал Папа?

— Что вы мне поможете и не станете задавать лишних вопросов.

— Я, уважаемый, лишних и не задаю, — насупившись, сьер Тодаро переступает с ноги на ногу: ну чисто медведь, разбуженный охотником-неумехой! Сейчас ка-ак приласкает мохнатой лапой — мало не покажется! — Вы, уважаемый, может, не знаете, что за такие вот перстеньки вчера премного людей повесили. Хотя, — добавляет, — вряд ли вы не знаете, так ведь? Вы потому и пришли ко мне, что я выдал их шкипера.

— Я пришел к вам, маэстро, потому что вы — лучший. Никому больше в Альяссо не под силу сделать точно такой же перстень. Или посоветуете кого-то более способного?

Тодаро Иракунди затравленно глядит на магуса. А тот с отстраненным любопытством ждет: ударит ли маэстро? продолжит отпираться? сломается?

— Кто вы? — спрашивает ювелир тихо.

Обэрто доволен: «Все-таки сломался. Значит, поговорим».

На ступеньках у входа в ювелирную лавку подмастерье и «голос» прихлебывают из увесистых кружек и молча глядят на прохожих. Для обоих это редкий случай передохнуть от трудов, вот и цедят мгновения, как вино — не спеша, со смаком. Оба знают в этом толк.

Послеобеденное солнце покрывает позолотой дверные кольца и петли, навевает мысли о вечном. Как будто почувствовав настроение подмастерья и «голоса», в конце улицы появляются двое господ в алых плащах. На правом плече у каждого по фениксу — не настоящему, разумеется, а вышитому, причем действительно золотыми нитками. Фениксы на плечах корчатся в вышитом же пламени: то ли сгорают, то ли возрождаются. Господа неспешно вышагивают, перебрасываясь на ходу скупыми фразами. Каждая — на вес золота.

— Вы склонны верить таким осведомителям, брат?

— Я склонен проверять любые свидетельства.

— Однако возмущения вероятностного поля не превышают допустимых…

— Вы еще молоды, фра Оттавио, вам предстоит многое узнать, многому научиться… Разумеется, не превышают. Потому что нарушение случилось не сегодня и не вчера. А мы имеем дело с его последствиями. — Говоривший проходит мимо лавки маэстро Тодаро и бросает мимолетный, но пристальный взгляд на подмастерье, потом — на «голос». Последнему кажется, что в глазах алоплащника вспыхнул и погас — фениксом из пламени — острый, жгучий интерес. Но: — Поспешим-ка, фра Оттавио, время и так против нас. След становится все слабее, а — я уверен — дичь давно уже покинула побережье. Мы же только начнем оттуда, и бог весть, куда выведет нас…

Дальше — не слышно: алоплащники ушли, скрылись за поворотом. Только приторно-сладкая волна ароматов от их одежд еще какое-то время держится в теплом воздухе. Потом истаивает и она.

— Ресурдженты, — шепчет потрясенный мальчишка. — Откуда?..

— Из Роммы, — флегматично пожимает плечами «голос». И встает, не допив вино. — Пожалуй, я рискну вмешаться в разговор твоего хозяина и моего… моей спутницы. Если я правильно понял, время играет не только против воскрешателей. А ты посторожи-ка здесь, чтобы никто посторонний не входил, хорошо?