— Пожалуй, я передумал, — заявил вдруг Кысым, отъехавший к этому времени и от старика, и от Костя. — Я сам отпущу его. И тебя тоже.

С этими словами он разрядил два пистоля — один в старика, другой — в Костя.

Потом подскакал к упавшему ничком чародею и взмахом сабли снес ему голову. И только тогда пустил свою лошаденку в галоп.

Татары, слишком поздно смекнувшие, что к чему (а скорее, вообще ничего не понявшие и погнавшиеся за ним по привычке), конечно, не догнали беглеца. Спешно собрав награбленное, они ушли на юг и увели с собою пленных, оставив только обгорелые кости домов, остовы растерзанных людей, смрад, вонь — и Костя, который полз в своем изувеченном теле по улице и молил небеса о милосердии.

И волки да вороны, учуявшие легкую поживу, ждавшие, пока уйдут люди, принесли ему наконец долгожданный покой.

Рана оказалась глубокой, кровь долго не желала останавливаться и все текла, хотя бы тоненькой струйкой, но текла, неугомонная. Ну, перевязали как-то, Андрий нашептал на рану; остановилась.

— Мы снова в Вырие, — полувопросительно молвил Степан. — Слушай, а что, это так легко — туда-сюда скакать?

— Легко только крысы плодятся, — отшутился Андрий. — Ты про Родники слыхал когда-нибудь?

— Да я и про Вырий-то не особо… — потупился вовкулак. — Мирон… помнишь, я тебе о нем рассказывал — кобзарь, который меня учил? — вот он иногда о таких вещах говорил, так я ж тогда был лопоухий и жизнерадостный, оно мне сто лет не нужно было. В одно ухо влетало, из другого выскакивало.

— Ладно, понял. Вот что — давайте-ка сперва отъедем подальше отсюда, а потом, если захочешь, я расскажу о Родниках.

— Дядьку Андрий, — тихонько позвал Мыколка, еще не совсем пришедший в себя после приключившегося. — А… а эти за нами сюда не проедут?

— Нет. — Ярчук усмехнулся: — Ну, так уж и быть, по пути кое-что вам объясню. Родников вообще-то много, но вот «скакать через них» совсем непросто. Потому что Родники почти все время выглядят как обычные озера или реки. Их потому и зовут Родниками, что связаны они с водою, хотя иногда встречаются Родники в земле или в воздухе. Однако ж самые удобные и безопасные — именно в воде. Я сказал, что они выглядят как обычные озера, но на самом-то деле почти всегда они и есть — самые обычные озера. И только в определенный час через них можно попасть в Вырий или, наоборот, из Вырия в Явь. Иногда нужно еще и слова знать заветные или действие какое-нибудь совершить тайное. По-разному бывает.

— Ну, на этот раз, хвала Господу, обошлось без тайных действий и слов, — вздохнул Степан. — А иначе попали бы мы в Вырий разве что после смерти.

Андрий промолчал насчет «слов», предпочитая не выдавать всех секретов. Но действительно, не поспей они вовремя, пришлось бы Ярчуку повстречаться со своею смертью-кысымом намного раньше, чем он того хотел. Однако так уж удачно сложилось, что семь лет назад Андрий приглядел здесь две очень занятные осинки, склонившие друг к другу верхушки и образовывавшие арку; углядел он тогда и то, что арка та непростая и, если сказать нужные слова да сделать жест соответствующий, становится она Родником — ровно на семь ударов сердца. Как раз хватило, чтоб все Андриево воинство успело проскочить.

И все-таки он не был уверен, что они в безопасности. То есть они и не были в безопасности, это-то понятно, но вот оторвались ли окончательно от погони, нет ли среди татар какого-нибудь умельца, способного отпирать Родники, — этого Андрий не знал. И поэтому старался отъехать как можно дальше.

Еще сильнее, чем вероятность погони, его беспокоило другое — разговор с Костем. Точнее — то, что нежить ждал именно Ярчука, равно как ждали Андрия и те, кто стоял за Костем. Кысым. И «та, которая все так устроила», которая «посильней Кысыма будет».

Та, добавил он про себя, которая и направила их в Явь. Как-будто-Мыколкина-мама.

«Хоть и старый ты, Андрию, а по-прежнему легковерный, обмануть тебя — что иному высморкаться, — ругал себя он. — Увидел голую бабу — и последнего ума лишился. За что и получил соответственно».

Ощутимо болело плечо, хоть обычно после нашептывания такого у Андрия не случалось. Ехать верхом было тяжело, каждый толчок отдавался в ране, и Ярчук, сказавши, что, мол, хочется пешочком пройтись, спрыгнул на землю. Прыжок едва не доконал его, Андрий покачнулся и вынужден был ухватиться за седло, чтобы не упасть.

— Сильно задело? — спросил Степан. — Может, остановимся?

— Давай до леса, а там уж сделаем привал. — Ему очень не нравилась степь, простиравшаяся вокруг. Ковыль, правда, на сей раз не зыркал с верхушек колдовскими очами, но… все равно что-то такое было разлито вокруг, пожутче, между прочим, ковыльных глаз.

Кое-как они добрались до леса, но оказалось, вблизи тот выглядит не привлекательнее степи. Опять же никаких явных странностей не было.

Вот это-то и настораживало.

— Степан, ты ничего такого не чувствуешь?