— Как ты знаешь, Асебес заявил, что он несколько раз видел тебя вместе с Лидией в нашем доме.

— Да, знаю. И это правда. Слушай, ты должен найти грязного педика и потребовать у него свою посылку.

— А на остальных кассетах что?

— Материалы для романа, который я сейчас пишу. Я всегда именно так начинаю работать над романами: сперва делаю записи — это подготовительный этап. Я сразу понял, что попаду в главные подозреваемые и решил вооружиться заранее. Те материалы могут сильно помочь тебе в расследовании. Особенно пленка, о которой я только что говорил, на которой записан рассказ того человека.

— Ты что, собрался превратить все это в роман?

— Писатели часто используют свой жизненный опыт в работе, по крайней мере я один из таких. Хотя, по справедливости сказать, есть и другой тип литераторов. В любом случае я думаю, что у меня не будет времени закончить его, если ты не поможешь мне распутать клубок. Ты должен сделать это быстро, иначе роман так и останется ненаписанным.

— Ты хочешь подзаработать на этом, Хуанито?

— Дело вовсе не в том, зарабатываешь ты или нет деньги литературой, Тони. Дело в том, на что ты способен пойти, чтобы заработать их. А я просто собираюсь рассказать то, что знаю, честно рассказать. Ты уже в курсе, что они меня загнали в угол? Мои книги не продают и не переиздают. Они объявили мне бойкот. Я просто обязан написать этот проклятый роман, рассказать все как есть. Но прежде мне нужно, чтобы ты прослушал мои пленки.

— Неужели ты не помнишь того, что надиктовал две недели назад? Не делай из меня дурака!

— Да все я помню, Тони. У меня фотографическая память, ты же знаешь, я могу восстановить любую слышанную фразу. Но тут совсем другой случай. Мне нужна пленка, на которой записана беседа с тем мужиком, для того, чтобы доказать: я пишу чистую правду. И я должен закончить эту работу в максимально короткий срок, я больше здесь не выдержу.

— Все это, конечно, хорошо, но сколько времени уходит на написание романа? Месяц, два, год?

— Значит, так, слушай меня. Существует два основных типа писателей: первые — прирожденные рассказчики, вторые — словно режут по камню, как, например, Борхес, который был одним из лучших в своем направлении. Я из породы рассказчиков. Твой вопрос весьма интересен. Сколько нужно времени, чтобы создать роман? Я и сам не знаю… Зависит от того, что это за роман, или еще от твоего повествовательного дара, а также от того, насколько хорошо ты владеешь материалом, какое у тебя здоровье, есть ли свободное время и не должен ли ты отрываться на другие занятия. Как видишь, на скорость работы влияет множество самых разных факторов. В данном случае у меня есть преимущества: я здоров, обладаю достаточным количеством времени и хорошо знаю тему. Однако я весь издерган и страдаю бессонницей. Одна только мысль о том, что моя посылка потерялась, приводит меня в ужас.

Он задумался на несколько секунд. Я докурил, кинул окурок на пол и растоптал его носком ботинка.

— Достоевский за двадцать пять дней написал «Преступление и наказание» и четыре недели диктовал «Игрока» своей машинистке Анне Григорьевне Сниткиной, двадцатилетней девушке, на которой он в итоге и женился. А Сименон… в его мемуарах говорится, что он никогда не тратил больше месяца на написание любой из своих историй о Мегрэ… А один раз он на спор за три дня сочинил роман, сидя в отдельном кабинете в кафе «Флора» в Париже… Конечно, это было в эпоху сюрреализма… Стивенсон тоже был очень быстрый.

— Подожди минутку, наше время кончается, а я должен еще у тебя кое-что спросить. Забудь про романы и ответь мне. Я вчера встретил Луэнго в кафе «Хихон», и у меня создалось впечатление, что он тебя просто ненавидит. Ты чем-то ему насолил?

— Что значит я ему насолил? Ну да, конечно, я много чего про него писал, это страшный лицемер.

— Хуанито, есть в этом деле еще что-нибудь, о чем ты умолчал? Существует единственная улика против тебя — дневник бедной девочки. И это меня удивляет. Луэнго не может быть настолько глупым. С чего они вообще взяли, что я мог быть твоим сообщником?

— Как-то раз Лидия рассказала мне, что боится за свою жизнь, она думала, что ее преследуют. Я попытался ее успокоить, сказав, что у меня есть оружие, мой пистолет, и я могу помочь ей. И что у меня есть друг, которого я могу попросить защитить ее. Это ты, Тони. О чем она тотчас написала в своем дневнике. На самом деле я всего лишь похвастался тем, что у меня есть такой друг, как ты. Отсюда, основываясь на ее записях, они решили вывести целую теорию о твоем соучастии в преступлении, Тони.

— Я в жизни не был знаком с Лидией, вопреки всем тем глупостям, которые она писала в своем дневнике.

— Мы оба знаем это — ты и я. А она к тому же была уверена, что однажды ты распустил руки. По крайней мере, так написано в дневнике.

— Непонятно, как ей вообще подобное могло прийти в голову.

Дельфоро пожал плечами. Потом спросил:

— Что ты думаешь о Гадесе, Тони?

— Он очень умный. И кажется, честный. Ты его видел еще раз?

Дельфоро вместо ответа отрицательно покачал головой. Потом провел рукой по жидким волосам на макушке. Но так и не успел мне ответить. В стальную дверь коротко постучали, и я подошел к выходу из камеры. Хуан умоляюще сложил руки на груди: