Она еще раз попыталась вырвать руки – бесполезно. Бессильные слезы полились из глаз. В душе Изольды в один кошмарный клубок сплелись обида, злоба, презрение и… любовь. Она застонала от отчаяния. Да, да, любовь, несмотря на то что мужчина оказался предателем и негодяем, причинившим ей столько страданий, он пробудил в ней любовь. Как бы там ни было, но она действительно любила его.

Вдруг до ее слуха донеслись приглушенные голоса и смех. Она прислушалась. Может, страже замка удалось разрушить планы Риса? Может, Осборн взял в плен этого негодяя и бросил его в самую глубокую темницу – туда, где и было ему место? Она горячо молилась, чтобы так все и случилось.

Но тут девушка отчетливо разобрала, как чей-то веселый голос на валлийском языке воскликнул:

– Эй, Дэфидд, как тебе эта ночка?

– Отличная для валлийцев и прескверная для англичан, – отозвался другой голос и тоже на валлийском языке.

Изольда в ужасе замерла. Все сразу стало ясно. Рис выиграл!

Она не успела до конца осознать весь ужас происшедшего, как на лестнице послышался стук шагов о каменные ступени. Он приближался и становился все более громким и наглым. Она приподняла голову, чтобы лучше видеть дверь, и как только та распахнулась и на ее пороге возник знакомый силуэт, вздрогнула от страха. Это был он, и встреча с ним ничего хорошего не предвещала.

Рис подошел к кровати, послышались удары, кремня, от каждого она невольно вздрагивала. Наконец в плошке для розжига вспыхнула промасленная ветошь, и от ее огня затеплился огонек на свечке. Рис зажег еще две свечи и вставил их все в подсвечник. В спальне сразу стало светло. Когда он повернулся к ней лицом, она с трудом узнала его: перед ней стоял настоящий воин, а не бродячий актер. На нем были камзол из плотной буйволиной кожи, высокие сапоги с отворотами, на поясе висел тяжелый меч, а с другой стороны – внушительных размеров кинжал.

Изольда никак не ожидала, что под маской менестреля может скрываться такой мужественный и грозный воин. Но где были раньше ее глаза? Широкие плечи и грудь, мускулистые руки, разве все это не очевидные признаки долгих и старательных упражнений с оружием, а не с гитарой? Как можно было быть такой слепой и наивной? Он приподнял подсвечник, свет упал на его выбритое лицо, на подстриженные волосы, на столь знакомые ей черты. Да, он изменился за десять лет, но не настолько, чтобы его невозможно было узнать. Он был все тем же Рисом ап Овейном, который десять лет назад похитил ее, взяв в заложницы. Перед ней стоял ее давний враг – молодой, красивый, обаятельный, но даже если бы у него была внешность ангела, на его лице, на всем его облике проступала печать, наложенная самим дьяволом.

У Изольды защемило сердце. Как можно было забыть об осторожности? Всему виной ее строптивый нрав. Ах, если бы она была хорошей дочерью, если бы послушалась отца и вышла замуж за Мортимера, сколько бы несчастий удалось избежать! Ее подвели собственное тщеславие, заносчивость и глупость. Но хуже всего было то, что она погубила не только себя, но и благополучие семьи Фицхью.

Рис словно читал эти мысли по ее лицу. Он ухмыльнулся, словно кот, поймавший мышку, которая никуда не могла убежать.

– Сегодня великий день для Роузклиффа, Изольда. Валлийцы вернули себе то, что было у них отнято, то, что принадлежит им по праву.

Она закрыла глаза и отвернулась, ей было противно торжествующее выражение на его лице, противен звук его голоса, совсем недавно очаровывавший ее, противен весь он сам.

– Я победил, – сказал он хриплым от волнения голосом и, нагнувшись над ней, прибавил: – А как известно, победителю принадлежит вся захваченная им добыча.

От ужаса Изольда сжалась в комок. Ее широко раскрытые глаза испуганно смотрели на зловещую фигуру, холодная рука страха сжала сердце.

По его самодовольному виду было видно, как он наслаждается ее испугом. Усмехнувшись, Рис вынул кинжал. На лезвии устрашающе заиграли блики от горящих свечей. Глаза Изольды, что казалось совсем невероятным, стали еще шире, еще темнее от страха. Он приставил острие к ее шее, и кровь отхлынула от лица Изольды. Рис не торопился, намеренно продлевая торжество победителя.

– Не бойся, я лишь хочу разрезать кляп, – осклабившись, произнес он.

Он осторожно просунул кинжал между шеей и скрученной полоской материи, закрывавшей рот Изольде, и мягким ровным движением разрезал ее. Глубоко вздохнув, она набросилась на него с вопросами:

– Что ты сделал с моими слугами? Говори! Многих ли убил?

– Замок мой, и теперь они служат мне, а не тебе, – резко осадил он ее. – Лучше подумай о себе. Прежде всего тебя должна волновать собственная участь.

Она бросила на него презрительный взгляд: