Я прошлась по квартире, оглядываясь. Если честно, я была здесь всего пару раз, у меня даже ключей от неё не было. Я не очень любила здесь бывать, каждый раз чувствовала себя неуютно. Квартира огромная, занимала весь верхний этаж, и когда ты здесь одна, становится не по себе, а иногда и попросту жутко. Конечно, если жить здесь большой семьёй, это необоснованный страх наверняка пройдёт, но сейчас это просто пустая, нежилая площадь, пусть с мебелью и коврами на полу.

— Папа! — крикнула я, остановившись в гостиной. Если честно, я не знала в какую сторону дальше идти. — Папа!

Огромное окно во всю стену притягивало к себе. Я сделала пару шагов и посмотрела с высоты шестнадцатого этажа на старый город, в котором и пятиэтажных-то домов было не много, и наша гостиница смотрелась среди столетних деревянных домиков, как Эйфелева башня.

— Вась, ты чего кричишь?

Я самым натуральным образом вздрогнула, услышав его голос за своей спиной. Обернулась и пожаловалась:

— Ты меня напугал.

— С чего бы это?

Я прошла по ворсистому ковру, к отцу подошла и с ходу выпалила:

— Стаса арестовали!

Филин вздёрнул брови, но ничего не сказал. Вместо этого оглядел меня с ног до головы, неизвестно, что во мне высматривая, я даже заподозрила на одно мгновение, что Ника слова не сдержала и мужу про мою беременность разболтала, но для таких новостей папка выглядел подозрительно спокойным. И необыкновенным. Не знаю, почему мне вдруг это в голову пришло,

возможно, новая обстановка подействовала, но я неожиданно на отца совсем по-другому взглянула. Он выглядел спокойным и вызывающим одновременно. Рубашка белоснежная, чёрные брюки от жутко дорогого костюма, идеально отглаженные, на запястье часы, стоимостью, наверное, как хорошая машина. Лёва Шильман, который к дорогим побрякушкам вообще дышит неровно, каждый раз, как видит папкины часы, только завистливо глаза закатывает. А Филин всего этого словно и не замечает. Ему уже давно всё равно сколько что стоит, главное, чтобы ему было удобно. Как например эта квартира, никому абсолютно ненужная, но ему в ней удобно работать, и поэтому он не пожалел денег — ни на обустройство своего кабинета, ни на гостиную с дорогой мебелью, ни на спальни. Здесь даже детская есть с игрушками, словно Ванька здесь бывает, и моя комната. Надо, кстати, зайти, из любопытства.

И сейчас отец так на меня смотрит, не замечая роскоши вокруг, подбородок вызывающе вскинут, брови якобы удивлённо вздёрнул, но что-то в его глазах есть такое, явное понимание того, о чём я говорю, но скрыть он это пытается.

— Пап, — повторила я с намёком на панику, — Стаса арестовали.

— Это кто?

— Генкин брат.

— А, мелкий. — Вот тут он соизволил удивиться. — Правда? Арестовали? — Головой качнул, но без всякой жалости. — Давно пора.

— Я тоже так считаю, — не стала спорить я. И следом за ним направилась, когда папка к кабинету своему зашагал. — Но ведь всё равно нужно что-то делать.

— Что?

— Не знаю. Я пришла у тебя спросить.

— А я здесь при чём? И ты, кстати, тоже не при чём.

Мы в кабинет вошли, я огляделась, взгляд на книжные полки, упирающиеся в потолок, вскинула, но даже не заинтересовалась. Прошла к креслу и практически рухнула в него.

— Я-то как раз при чём. Генку родственники прессуют. Надо что-то делать.

— Но это ведь его родственники. Хочешь сок?

— Хочу, — кивнула я, вспомнив, что кроме пустого чая сегодня ничего не пила и не ела.

Папка мне стакан с соком подал, а сам усмехнулся, глядя на меня.

— Что, за любимого беспокоишься? Не переживай, его так просто не раздавишь, даже если они всей гурьбой на него насядут.

— Между прочим, не смешно. Ты просто его родню плохо знаешь.

— А ты хорошо знаешь?

Я чуть соком не подавилась. Уставилась на ярко-оранжевую жидкость в стакане, а после осторожно проговорила:

— Он мне много рассказывал.

— Правда? Это с каких это пор Завьялов у нас такой открытый и разговорчивый?

Я на отца взглянула с осуждением.

— Ты всё никак не успокоишься? Ну, что такого страшного в том, что мы встречаемся?

— Да ничего. Кроме того, что вы не пара.

— Почему?

Папка нахмурился.

— Вась, ты задаёшь глупые вопросы. Что у вас общего?

— Намного больше, чем может показаться с первого взгляда. Хотя бы проблемы с матерями. Генка меня понимал, как никто. Всегда.

— То есть, вы друг друга пожалели? Потрясающе.

— Пап, — я смотрела на него в упор. — Не мешай нам, пожалуйста. Я на самом деле его люблю. И у нас всё хорошо. Я очень постараюсь, чтобы у нас с Генкой было всё хорошо. Мне спокойно рядом с ним, понимаешь? Вот как Нике рядом с тобой спокойно, так мне рядом с ним.

Папка свой дубовый стол обошёл, некоторое время смотрел в окно, а потом сказал:

— Тебе учиться надо.

— И что? Я же не в Англии учусь.