— А всё-таки? Всерьёз?

Я спрятала улыбку и кивнула.

— Замуж собираюсь.

Он головой мотнул.

— Что ж так не везёт-то? Я планы строил…

Я не на шутку заинтересовалась. Шампанское допила и поинтересовалась:

— Какие?

— Да хоть какие! Матром… — Он шеей дёрнул, горло прочистил и решил ещё раз попробовать: — Матримониальные.

— Это когда же успел?

— Ну, я в принципе. Натура у меня такая. Думаю, жениться всё равно надо, а все вокруг только и делают, что твердят — Василиса, Василиса. Вот и подумалось: а почему бы мне на дочке Филина не жениться? Это ведь хорошее дело, я прав?

Я рассмеялась и поразилась:

— Как романтично.

Генка за стол вернулся, стакан с минералкой поставил, а на нас посмотрел с подозрением.

— О чём беседуем?

Я руки на его плече сложила, прижавшись к Завьялову.

— Да вот, Саша жалеет, что ты его опередил. Он, оказывается, мечтал жениться на дочке Филина. И говорит это с таким восторгом, словно я этой новости обрадоваться должна.

— А что, не радует? — Емельянов к столу подался, на Генку посмотрел. — Ей предложение делают, а ей не нравится. Ты погляди?

— Чего глядеть? Я и без взглядов знаю, что у неё на уме, — хмыкнул Завьялов, а я решила его немного охладить.

— Вот уж не надейся.

Он на меня посмотрел.

— Не понял. Что за бунт на корабле?

Вместо ответа я губами к его щеке прижалась. В глаза друг другу посмотрели и заулыбались. А я внутренне расслабилась. Поняла, что отныне из-за Емельянова Генка напрягаться вряд ли будет. Чего, собственно, я и добивалась.

Потом мы пошли танцевать, у Емельянова, который высказался по поводу разрушенных надежд, наконец проснулся интерес к Гале, да такой сильный, что на танцплощадке его от девушки было не оторвать. Я Генке на ухо об этом прокричала, но он только головой помотал, про Емельянова ему было не интересно. Вместо этого поцеловал меня, и мне самой стало не до кого. Генка меня руками обхватил, от пола приподнял и развернул, а я рассмеялась.

Позже попросилась на воздух. В зале было накурено, людей полно, музыка орала, не мудрено, что голова у меня закружилась, хоть и выпила я совсем немного. Правда, до улицы я не дошла, поняла, что если не умоюсь, точно в обморок упаду. Ушла в женский туалет, оставив забеспокоившегося Завьялова за дверью, не сказала ему о том, что меня вдруг затошнило, немного посидела в прохладе дамской комнаты, радуясь работающему во всю мощь кондиционеру, лицо влажной салфеткой протёрла, и через несколько минут мне заметно полегчало. Вышла из туалета, Генке улыбнулась и заверила, что со мной всё в порядке.

— Давай всё-таки подышим, — предложила я. Мы на улицу вышли, Генка был пьян, его даже слегка покачивало, и, наверное, из-за этого он так за меня беспокоился. Алкоголь мешал прятать эмоции, и поэтому сейчас Завьялов в меня вцепился, и постоянно спрашивал:

— Вась, тебе плохо? Очень плохо? Давай домой поедем?

— Сейчас поедем, — успокоила я его. — И мне не плохо, всё уже прошло.

— Точно?

— Ген, кури спокойно, — не выдержала я в какой-то момент.

Я спиной к нему привалилась, щекой к его руке прижалась, которой он меня обнимал, и вдруг поняла, что мне давно уже не было так хорошо. Вот сейчас я как никогда до этого прочувствовала, что мы с Завьяловым вместе. И больше не надо прятаться, не надо врать и кидаться друг от друга в разные стороны, если появится кто-то знакомый.

— Не хочу больше возвращаться в зал, — призналась я спустя минут пять.

— Тогда поедем домой. Сейчас такси вызову. — Генка полез в карман за телефоном и снова покачнулся. Я засмеялась и поддержала его. Отобрала телефон.

— Я сама вызову. Сходи лучше за моей сумкой. Сходишь?

Он потёр подбородок и вздохнул, на лице были написаны сомнения.

— А ты здесь одна постоишь?

— Ну, конечно, постою!

Завьялов по сторонам огляделся. Всего в пятидесяти метрах от нас неслись по дороге машины, улица ярко освещена, а справа голубые ели в два ряда, скамейки — намёк на сквер, и автобусная остановка, на которой стояли обычные люди, и в сторону клуба, из-за стен которого доносилась ритмичная музыка, даже не смотрели.

— Я вернусь через минуту, — пообещал Генка. — А ты с места не сходи!

— Не сойду, — поклялась я.

Я бы и не сошла. Как бы я перед Завьяловым не храбрилась, но чувствовала я себя не очень хорошо. Тошнота прошла, голова вроде не кружилась, но осталась слабость, и у меня в прямом смысле тряслись поджилки, от неожиданно накатившей усталости. Вызвала такси и руками себя обхватила, когда подул прохладный ночной ветерок. В нетерпении оглянулась на двери клуба, Генку поджидая.