— Я не знаю, почему с ним это случилось, — сказал Генка, глядя в стену напротив. — Чего ему не хватало? У него всё было. Родители его любили. Что не так?

— Наверное, слишком любили. И слишком в него верили. Твоя мама всегда считала его чуть ли не гением, и всем капризам потакала. — Я Генку по щеке погладила, а сама призадумалась. — Так с детьми нельзя, — сказала я. — Их нужно любить, в них нужно верить, но прежде всего, научить отвечать за свои поступки. В Стасе этого нет. За него всегда проблемы решали другие.

— Может быть…

Я потёрла лоб.

— Странно, но за меня тоже всегда проблемы папка решал. Или ты. Но я всегда боялась перейти грань, неважно в чём… Нужно обязательно спросить папку, как он этого добился.

Завьялов голову на подушку откинул, чтобы в лицо мне посмотреть.

— Зачем?

Я от своих мыслей оторвалась и на него посмотрела.

— Что значит, зачем?

Он улыбнулся.

— Ты кому опыт решила передать?

Я не сразу сообразила, что он шутит, а когда поняла, по носу его щёлкнула.

— Ну тебя.

То, что мои доводы смогли Завьялова убедить, я осознала не сразу. Пару дней ничего не происходило, о Стасе мы больше не заговаривали, он продолжал сидеть, а вот Генка запил. В первый вечер я решила, что он стресс снимает, и ни слова ему не сказала, а когда он на второй вечер оказался пьяным, я уже насторожилась, но опять же промолчала. И только когда поговорила с Оксаной, которая брата разыскивала, а вышла, в конечном счёте, на меня, поняла, что Генка к моим словам прислушался. Он самоустранился от проблем со Стасом, а его родственники всполошились. Может, он ещё из-за этого запил, чтобы с ними не общаться? И муки совести заглушить пытался. Попытки были удачными, потому что уже на третий день на Завьялова можно было вешать табличку: "Не кантовать". Днями он отсиживался в своей квартире, отсыпался, я ему обеды привозила, а вечером его на подвиги тянуло — то в ресторан рвался, "работать", то в клуб, куда я его не пустила, и в итоге мы снова оказались в "Бархате", в компании Емельянова и новой блондинки. Саша попытался у меня осторожно выспросить о том, что с Генкой случилось, но я лишь рукой махнула, и Емельянов с расспросами отстал, сосредоточив внимание на своей девушке.

Вот только телефон Генкин, который я отобрала у него ещё вчера, мне покоя не давал. И ладно бы папка звонил или кто-то по делу, а то ведь мать его и Оксана, а пару раз даже Света прорваться пыталась. Всех беспокоило, куда Генка в такой ответственный момент исчез. В конце концов, все поняли тщетность попыток добраться до него лично, и принялись ругаться со мной, особенно Марина Петровна старалась.

— О чём он, вообще, думает? Он что, пьёт? Нашёл время!

— А что ему не пить? — вроде бы удивлялась я. — Он стресс снимает.

— Стресс? Это у меня стресс, у меня сын в тюрьме!

— Ну, так наймите ему адвоката, — отвечала я, между прочим, в третий раз уже этот совет будущей свекрови давала. Но в этот раз решила добавить для её же успокоения: — Мы оплатим.

— Что? А этот, как его, Самойленко! Он же должен вести дело Стаса! Он должен сменить государственного адвоката!

— Об этом я ничего не знаю.

— Как это?

— Да вот так. Гена мне ничего про это не говорил, и с Петром Яновичем я недавно виделась, он тоже ни слова мне об этом не сказал. Марина Петровна, мой вам совет, найдите другого юриста. Я же сказала, мы оплатим.

— Значит, я буду бегать по городу, юриста искать, а Генка пить будет?

Я мысленно попросила себя не заводиться.

— Пусть Оксана бегает.

— Мне нужно поговорить с сыном, — холодно и очень жёстко проговорила она. — Дай ему трубку.

Я обернулась и посмотрела на постель, на которой Завьялов спал. Добудиться его сейчас было не реально, и я даже моральное удовлетворение от этого факта почувствовала.

— Это невозможно. Он спит беспробудным сном.

— Это ты виновата, — неожиданно выдали мне. — Ты виновата, ты всегда его против семьи настраивала. Совести у тебя нет. Против матери его настраиваешь, против брата!

— Да ничего подобного!

— Спаиваешь его!

— Что?! Марина Петровна!..

— Ты на самом деле считаешь, что он от матери отвернётся?

— Совершенно не собираюсь его никуда отворачивать, — дрожащим от негодования голосом сказала я. — Но у него есть своя жизнь, и будет своя семья. И да, я постараюсь, чтобы он в первую очередь думал о нас, а не о вас. По-моему, это справедливо. Сколько лет он вас обхаживал?

— У вас — семья?

— Да, представьте себе. — Я секунду размышляла, потом сказала: — Он сделал мне предложение. И я, как вы догадываетесь, согласилась.

— Не раздумывая, — подсказала она.

— Совершенно верно.

— Ладно, мне всё равно. Хочет он на тебе жениться, его проблемы. Но мой сын в тюрьме!

— А другой ваш сын женится. Это, как понимаю, никакой роли не играет?

— Вот когда у тебя будут дети, вот тогда ты меня поймёшь. Стас не может там находиться…