Шрифт:
Огонь горел в металлической бочке, из-под графитовой смазки.
Странная для взгляда современного человека и одновременно — завораживающая обстановка.
Шесть человек в боевых скафандрах высшей защиты, снабженных внешними усилителями мускулатуры, застыли подле огня.
Последние минуты перед намеченным стартом.
Языки пламени, вырываясь наружу, освещали их лица, пробегали глянцевито-желтыми змейками по броне четырех последних, уцелевших в ожесточенных схватках «Стилетто».
МИШки [57] притихли, спрятались в сумраке, словно машинам передалось настроение людей.
Четверо боевых мнемоников, старик-кибрайкер, и Инга, — вот все, кто остался на последнем рубеже обороны резервного космопорта.
Им некуда отступать.
Энергоснабжение отключилось, все объекты военной инфраструктуры уничтожены, планета во власти чужеродных механических и жизненных форм, рельеф стерт, но не воссоздан по новому плану, лишь кое где возвышаются так и не завершенные строения, непонятной для людей архитектуры и предназначения.
57
МИШка — просторечное название «Стилетто». От Аббревиатуры МИШ — многофункциональный истребитель-штурмовик.
Машины созданные машинами…
Они уже не служат целям созидания, у них, бывших терраформеров теперь иной, недоступный пониманию смысл бытия, они не развились до появления самосознания, но потеряли былую цель, от которой остались лишь фрагменты воссозданной уродливыми клочками архитектуры неведомой, канувшей в лету цивилизации…
Они еще удерживают в памяти часть созидательных программ, но после исчезновения своих создателей машины, продолжая выполнять былое предназначение постепенно, от столетия к столетию вступали в конфликты друг с другом, оспаривая ресурсы, территории, приоритеты, и на каком-то этапе неуправляемого функционирования они, соблюдая функцию самоподдержания начали вырабатывать новые программные модули, защищать свои территории, интегрируясь на основах взаимовыгодного сотрудничества с боевыми машинами, оставшимися не у дел.
Борьба за существование затянуло в свои тенеты самодостаточные роботизированные комплексы, и они начали новый виток развития, совершенствуя технологии репликации, воссоздавая новые изобретенные уже ими образчики техники, накапливая ресурсы, вновь и вновь стирая, а затем воссоздавая города, насаждая и снова уничтожая природу, наполняя планеты-колонии деформированными, потерявшими изначальный облик существами, неверно реплицированными из-за ошибок накапливающихся в матрицах их описаний.
Страшно было даже подумать как выглядят планеты, по которым прошлись самоусовершенствованные комплексы глобального терраформинга и репликации.
Смутные черты приблизившейся вплотную угрозы постоянно тревожат разум, но никто из собравшихся у огня не представляет истинных масштабов надвигающейся катастрофы.
Они — выжившие.
На их плечах лежит непомерный груз утрат и полученных знаний.
Им остался всего лишь шаг…
Шаг за черту, где начинается бессмертная слава.
Никто не думал сейчас о ней.
Все суета… Лишь тепло, исходящее от языков пламени греет душу.
Мысленную передачу вела Инга. Пытаясь справиться со своими чувствами, она передавала остальным мысли о машинах-терраформерах, о частицах тепла, бесславии и бессмертии.
…
Из плотного сумрака внезапно появилась фигура андроида…
Вадим удивленно посмотрел на Ивана.
— Гитара, командир. — Произнес тот. — Моя. От колониального форта до поселка — рукой подать.
Рощин ничего не ответил.
— Как наверху? — спросила Инга.
— Мрачно. — Не стал приукрашивать андроид. — Репликатор прошел, километрах в пяти отсюда. Всякой дряни наделал. Живность вперемешку с механизмами, пара кварталов города, да еще непонятная техника вроде мирного предназначения. — Иван присел подле огня. Его лицо, покрытое местами обожженной пеноплотью, вдруг приняло одухотворенное, человеческое выражение.
Пальцами андроида коснулись струн и…
Вадим, глядя на него, словно погрузился в иную реальность.
Андроид с гитарой в руках, — было так странно смотреть на его освещенное языками пламени лицо, наблюдать за движением сервомускулов и слышать ранящие душу звуки гитарных струн.
Казалось, он понимал больше чем люди.
Звуки вдруг стали жестче ритмичнее.
Хмурый стылый рассвет разливается моросью, Звезд не видно, они далеко-далеко, Дрожь ангарных ворот — мутный свет режет полосы, Мы еще на земле… но уже высоко, Там где звезды горят серебристою россыпью Наши хриплые мысли сольются в бою Мы друг другу доверим и спину и помыслы, До последнего вскрика: прикрой… я горю… В мертвых дырах брони — свет надежды суспензорный, Поворот ложемента — навстречу судьбе В рваных мыслях отчет подсистемы растерзанной, Но я верю машине, она — верит мне. Мы прорвемся с тобой к космодрому резервному, Там где хмурый рассвет сеет дождь над землей, Нить надежды — по курсу прыжка гиперсферного, Приведет нас обратно, живыми, домой…Огонь затухал.
Дым вытягивало в лохматящийся арматурой разлом перекрытия ангара.
Шесть человек. Четыре «Стилетто».
Восемь часов, прожитых в невероятном напряжении схваток. Десятки тысяч граждан Алексии, коротающие часы ожидания в древних бункерных зонах.
Подземное медицинское крыло Резервного, где в ледяном плену криогенных камер застыли те, кто принял первый удар чуждых механоформ, кому уже не выкарабкаться из ледяного небытия без немедленной помощи.
Пальцы Ивана в последний раз коснулись струн древнего инструмента.