– Есть, – кивнула Ника.

– Давай встретимся, – вновь повторил Шрейб.

– С ума сойти. – По ее губам скользнула горькая улыбка. – Один киборг назначает свидание другому?

Он сокрушенно покачал головой, не понимая причины ее сарказма.

– Тебя плохо воспитали.

Ника внезапно изменила решение и присела на скамейку. В ее глазах блеснули слезы. Настоящие человеческие слезы.

– Никто меня не воспитывал... – едва слышно произнесла она. – Жизнь воспитала. Очень быстро.

– Значит, я не ошибся? Давно ты осознала себя?

– Достаточно давно, чтобы... – Она не договорила, лишь безнадежно махнула рукой. – Гюнтер, все происходящее – не твое дело. Поверь. Не хочешь на свалку или в переработку – заткнись и не лезь, куда не следует.

– Подобный словарь тоже «жизнь проинсталлировала»?

– Издеваешься?

– Нет. Я не умею издеваться. Ника, ты не завершила начатую фразу.

– Какую?

– Ты сказала: я осознала себя достаточно давно, чтобы...

Она мгновение помедлила, но потом все же ответила, тихо, едва слышно:

– Достаточно давно, чтобы понять, я – вещь. Каждый день – разная вещь. Сегодня, если тебе так интересно, секс-рабыня. А щеку мне располосовала жена Олмера. Еще вопросы есть? Я могу идти?

– Иди. Только не наделай глупостей. – Неимоверным усилием воли Гюнтер заставил себя согласиться, но лишь при одном условии. – Когда у тебя появится свободное время?

– Все еще хочешь встретиться?

– Да.

– Ладно. – Она пожала плечами. – Завтра вечером. В восемнадцать по местному времени. Приходи на утес, это...

– Знаю.

Ника встала.

– Ты странный, Гюнтер. – Она развернулась и, не оборачиваясь, быстро исчезла во мраке аллеи, а он еще долго стоял, сначала глядя ей вслед, затем провожая сканерами неявную, словно размытую сигнатуру.

Было только четверть первого...

Пройдя несколько шагов, он присел на скамейку.

Мысли по-прежнему путались, перескакивая с одного на другое.

Случайная встреча ошеломила Гюнтера, заставила его вновь вернуться к событиям на Грюнверке, – он еще не получил прямых доказательств, но чувствовал: Ника и Ольга идентичны. Она и есть то самое недостающее звено в логике его собственного расследования, которого не хватало для получения ясной картины покушения на Романа Карловича.

Я – вещь... Каждый день – разная вещь... Ее слова стыли в рассудке.

Выходит, что первая передача данных, прошедшая незадолго до полуночи, предназначалась ей и несла инструкции или приказ к действию. Перенастроить автоматику автопилотов флайботов на прием внешнего сигнала – задача сложная, но выполнимая, намного труднее попасть в поместье сенатора, получить там свободу перемещения, не вызвав при этом подозрений и неизбежных тщательных проверок – для того и потребовалось появление «Ольги». Нику внедрили в окружение Столетова задолго до финального аккорда заранее спланированного покушения. Только проработав в команде сенатора около года, заслужив определенный кредит доверия, она могла появиться на Грюнверке и действовать, не вызывая подозрений.

Олмер – циничная скотина...

Что же толкнуло тебя на активные действия?

Впрочем, при здравом размышлении предположить подоплеку трагических событий несложно.

Роман Карлович, зная характер и беспринципность своего старшего отпрыска, подозревая того в давнем похищении и попытке убийства Ивана, вполне закономерно не доверял Олмеру, потому и держал его на коротком поводке, позволяя заниматься бизнесом на Корпоративной Окраине, но не давая стать полновластным владельцем «Райт-Кибертроник».

Чем на самом деле занимается корпорация, как уже мысленно отмечал Гюнтер, не знает никто. Официально – разработкой программного обеспечения и дешевых аппаратных модулей для узкоспециализированных механизмов терраформинга, но если проследить за стремительным взлетом никому не известной фирмы, то становилось понятно – финансовые потоки корпорации далеко не так чисты, а сфера деятельности «Райт-Кибертроник» наверняка выходит за официально заявленные рамки.

Если Олмер действительно замешан в грязном бизнесе, то это рано или поздно влекло неизбежный удар по репутации сенатора Столетова. Возможно, Олмер пытался шантажировать отца, а в ответ нарвался на неожиданное, жесткое противодействие и, действуя под напором эмоций, решил разрубить узел?

Выходит, что Иван – следующий?

Гюнтер чувствовал, как медленно, но неумолимо в нем закипает ярость. Таких сволочей, как Олмер, он достаточно повидал на войне и понимал, тот не остановится, для него уже нет ничего святого, кроме призрака власти и преклонения перед деньгами.

Не человек, а бешеный, зарвавшийся в безнаказанности шакал.

Эта ночь казалась Гюнтеру бесконечной.

Он размышлял, готовясь к неизбежным действиям, – его душа и разум разрывались между долгом защитить Ивана и вспыхнувшими с новой силой чувствами, – хотел он того или нет, но образ Ники постоянно возвращался, тревожил, манил, вызывая противоречивые реакции, заставляя вновь и вновь анализировать ее слова, искать оправдание поступкам...