— Все нормально, это неважно, — сказал Джейк.

Этот идиот обращается со мной как с ребенком.

— Нет, черт возьми, это важно! — протестовал я. — Ты думаешь, меня все устраивает? Сидишь тут, смеешься надо мной с таким важным лицом. Я знаю чертовски много, вот так! Мой отец — проклятый старик, я уже говорил тебе, не правда ли? Я же тебе о нем рассказывал? Негодный старик, который считает, что если он накропал кучу паршивых стихов, то может указывать мне, что делать.

— Заткнись, Дик, — сказал Джейк. — Если не будешь вести себя смирно, я уведу тебя отсюда.

— Я уйду, когда захочу, черт побери, и ни минутой раньше! Ты не можешь указывать мне, что делать, как мой отец. А он действительно пишет паршивые стихи. Я мог бы написать лучше, чем он, если бы захотел. Ты думаешь, Джейк, что я не могу писать?

— Ничего подобного, Дик, но лучше расскажешь мне об этом в другой раз.

— Я показал своему отцу то, что написал. Швырнул на стол. «Прочти это», — сказал я, и он взял эти листы в руки. Он не знал, что это такое, и прочел вслух, Джейк. Говорю тебе, я могу чертовски хорошо писать, если захочу. И мне наплевать, что думает об этом мой отец. Мои стихи — о желании спать с женщиной и об удовольствии, которое получаешь.

— Да, Дик, я знаю.

— Мой отец не понял ни слова, ему около семидесяти. Что он может хотеть, Джейк, этот проклятый старик? Послушай, а ведь я написал еще одно стихотворение.

— Заткнись.

— Я и не подумаю заткнуться, с какой стати? Я хочу говорить о женщинах и о вещах, о которых ты не хочешь слышать. Ты просто бесполый, черт возьми, вот ты какой. Ты думаешь, что я пьян, не так ли? Думаешь, пьян?

— Так и есть, Дик.

— Нет, я не пьян. Я, конечно, хочу путешествовать и все попробовать. В один прекрасный день хочу стать знаменитым, Джейк. Ведь я буду чертовски много знать. Я хочу поехать в Мексику или еще куда-нибудь, перегонять скот и заработать кучу денег, а потом вернуться в Европу и просадить все в Париже на женщин. Ты думаешь, что я сумасшедший?

— Нет, Дик, ты просто молод.

— Это чертовски оскорбительное замечание. Я не молод. Я даже собираюсь писать книгу.

— Конечно, ты ее напишешь.

— И все-таки здесь скверно. Что они воображают об этом своем Осло? Чертовски скучный город, правда, Джейк? Ни тебе девушек — вообще ничего! Давай затеем драку. Расшвыряем всех вокруг. Мне так хочется сбить эту красную штуковину со шляпки той девицы. Жаль, что с нами нет ребят. Ну давай!

Я помню, что встал, но пола почему-то не было, а дверь поплыла зигзагами. Я совсем не чувствовал ног.

— Отпусти мою руку, сейчас же! — кричал я Джейку.

— Осторожно, Дик, — предостерег он.

Я не знал, чего мне хочется больше — плакать или смеяться.

— Ну, что же ты? — заорал я. — Давай затеем хорошую потасовку!

Кто-то двинулся мне навстречу, и меня чуть не сшибли с ног.

— Иди прямо, чертов придурок, — сказал Джейк.

Дверь врезалась мне в лицо, причинив адскую боль.

Все были так несправедливы ко мне, даже если я в чем-то и провинился. Я сел на улице на тротуар, держась за поребрик. Когда я закрывал глаза, меня как будто переворачивали вверх тормашками.

— Меня сейчас вырвет, — сказал я. И мне показалось, что жизнь, в конце концов, не так уж прекрасна.

Поездом мы добрались до Фагернеса, в горы. Здесь они начинались и тянулись в небо, сплошь поросшие лесом; белые водопады, рожденные в снегах на их вершинах, устремлялись вниз, в долины.

В Фагернесе были лесистые холмы, фермы, где разводили черно-бурых лисиц, мелкое спокойное озеро, окруженное безлюдными песчаными пляжами.

Джейк остался в деревне: он договаривался с каким-то человеком о лошадях. Я пошел по тропинке в лесу, вокруг были только папоротники и камни, я забрался куда-то наверх. Деревья окружили меня плотным кольцом, свет сюда не проникал. Пошел дождь, и было что-то жутковатое в этой тишине, где не слышно никаких звуков — только шум дождя да стук капель в листве. Я побежал, какой-то инстинкт вел меня все время вниз. Я думал о том, что может случиться, если я споткнусь о корень дерева или нога угодит в ямку, я упаду на землю с вывихнутой лодыжкой, беспомощный и одинокий. Представлял себе, как лежу там и дождь льет мне в лицо, дождевые капли стучат надо мной в шуршащей листве. Темнота не окутает деревья, принося успокоение, так как в этом краю ночь всего лишь продолжение угасающего дня, и в полдень лес будет казаться еще отчужденнее, чем прежде — причудливый, неестественно четкий, без теней. Я что есть сил бросился прочь от давившей на меня тишины и, вырвавшись из леса, огляделся и с облегчением увидел впереди деревню Фагернес и Джейка, стоявшего посреди дороги. Он озирался по сторонам, высматривая меня.

— Где ты бродишь? — спросил он.

— В лесу, — ответил я. — Там возникает ужасное чувство заброшенности. Терпеть не могу быть один.

— Зачем же ты ушел?

— Хотел посмотреть. Я же должен все испытать хоть один раз.

— Я раздобыл лошадей, Дик.

— Я буду по-дурацки смотреться в седле.

— Это неважно.

— Сколько заплатил?

— Купил дешево. Этот парень не особенно разбирается в ценах.

— Куда мы едем?