— Через горы — к фиордам.

— Нам никогда туда не добраться.

— Мы обязательно доберемся.

— Меня охватывает ужас в горах. Джейк, они слишком огромны для меня.

— Ты будешь не один.

— В этой стране есть что-то загадочное. Так тихо всегда, и никогда не темнеет, и все эти деревья в вышине, до которых не дотянуться.

— Мне здесь хорошо, — сказал он.

— Ты не такой, как я, Джейк. Если бы меня здесь не было, ты бы поехал верхом один с радостью и затерялся в горах, ни о чем не думая.

— Не уверен.

— А как мы будем питаться?

— Раздобудем что-нибудь в пути.

— Там нет городов.

— Будут попадаться деревушки и хижины, Дик.

— Нужно будет где-то ночевать.

— Все будет хорошо.

— Но ведь будет очень непривычно, правда? Кругом горы, и ни звука, да и вообще ничего?

— Тебе не будет страшно.

— Я законченный дурак, да, Джейк?

— Нет, конечно.

— Что-то во мне желает этого больше всего на свете, но, с другой стороны, я не прочь удрать, и оказаться на улице с оживленным движением, и, устав до смерти, стоять на раскаленном тротуаре в очереди вспотевших людей, дожидаясь автобуса…

— Не думай об этом.

— Мне бы хотелось стать другим.

— Но с тобой все в порядке.

— Мне бы хотелось научиться любить что-то стоящее, а не цепляться за всякую дрянь.

— Ты как лист чистой бумаги, Дик, и тебе нужны впечатления.

— Мне так хорошо с тобой.

— Это здорово.

— Мне бы хотелось писать, как мой отец.

— Ты бы смог, если бы захотел.

— Не смог бы, Джейк. Я простой, заурядный парень, лишенный силы воли.

— Ты себя не тренируешь. Не знаешь, что такое дисциплина. В тебе многое заложено, но ты слишком ленив, чтобы выявить это.

— Да, насчет лени ты попал в точку, — согласился я.

— Нужно собраться.

— Может быть, я сумею позже, впереди еще столько времени. Сейчас мне хочется просто радоваться жизни.

— Если будешь продолжать в том же духе, то забудешь обо всем, а потом будет слишком поздно.

— Не понимаю, какое это имеет значение. Ведь молодым бываешь всего лишь раз.

— Все так говорят. Ты обнаружишь вдруг, что молодость прошла, а ты так ничего и не добился.

— Если будут такие минуты, как эта, значит, я чего-то добился, Джейк. А еще я ходил на корабле, стоял вахту у штурвала, бродил по Осло и встретил тебя.

— Этого будет недостаточно.

— У меня еще много всего будет в жизни.

— Но только не разменивайся по мелочам, Дик.

— Но ведь то, что сейчас происходит, это не мелочь.

— Так будет не всегда.

— Джейк, ты меня не покинешь?

— Нет.

— Я без тебя пропаду.

— Ты должен крепко стоять на собственных ногах.

— Я не справлюсь.

— Завтра мы отправимся в путь рано утром, Дик, и свернем здесь на дорогу влево. Выйдем прямо к тем горам.

— Это здорово.

— Где-то там — белый ручей, вдоль которого мы будем следовать.

— Да. Хорошо.

— Как ты теперь себя чувствуешь, Дик?

— Прекрасно.

Больше мы не говорили об этом. Разошлись по комнатам в маленьком отеле, и я быстро уснул.

Когда я попал в горы, то словно заново родился. Было что-то непостижимое в том, как они мною сразу завладели, заставив презирать себя за все прежние поступки. Первые несколько дней я даже не понимал, где нахожусь. Ошеломленно смотрел по сторонам, предоставив лошади следовать за Джейком, который неизменно был немного впереди. Время от времени он поворачивался в седле и с улыбкой смотрел на меня: «У тебя все в порядке?» Я лишь кивал в ответ.

Вначале казалось, что горы совсем не становятся ближе — их неровные склоны тянулись ряд за рядом, каждый пик был выше предыдущего, и смежные вершины белели вдали.

Это огромное расстояние пугало. Неприступные вершины, скалы — никто никогда не прижимался щекой к их грубой поверхности, не прислушивался к реву бурлящего, пенистого водопада, обрушивавшегося на лесистые склоны.

Здесь никто не коснется твоей руки, ничей голос не нарушит тишину, ничья нога не ступит на девственный снег.