Шрифт:
— По приметам Сосипатыча, сретенские морозы — последние, — подтвердил Владимир Ильич, пошел в прихожую одеваться. — Сейчас приглашу врача.
— Эх, революционеры тоже! — довольно громко, как все глухие, ворчал Курнатовский, вышедший покурить. — Завели себе обузу!
— Не надо, Виктор Константинович. Не надо так, — уговаривал Владимир Ильич, приподнявшись на цыпочки к его уху. — Оч-чень, оч-чень хорошо, что есть ребенок! Вырастет еще одна революционерка! А как же иначе? И кто знает, возможно, и у вас…
— У меня?! — Курнатовский резко повернул голову. — Избави боже!..
— Ну, а после, — Владимир Ильич шутливо ткнул его в бок, — после революции?
— Там… Если выйду живым из всех боев… [20] — Курнатовский махнул длинной тонкой рукой. — Тогда и поговорим. А сейчас не до этого.
Пришел врач; осмотрев Оленьку, уложенную в постель, сказал: воспаление легких, и Лепешинские отказались от лошадей, заказанных для них.
Родители ни на шаг не отходили от больной. Старков отправился в аптеку за лекарством.
20
В революцию 1905 г. В.К.Курнатовский создал в Чите Совет рабочих, солдатских и казачьих депутатов. В годы реакции был приговорен к смертной казни. Бежал за границу. Умер в 1912 году.
Елизавета Васильевна и Надежда Константиновна готовили ужин. Ольга Борисовна сказала им:
— Сварите наши пельмени. — Попросила мужа: — Пантелеймоша, принеси с мороза.
— А мы их… — Лепешинский взъерошил волосы. — В Ермаках забыли.
— Как же это так?! Ну я с ребенком завертелась, а ты…
— В сенях остались… Полный мешок!
— Мы тоже настряпали на всю дорогу. Сейчас сварим, — сказала Елизавета Васильевна. — Правда, наши из одной постной говядины. И без луку. — Повернулась к зятю. — Не гляди, Володя, с укоризной. Не из-за тебя одного такие-то. У меня тоже, — приложила руку к груди, — желудок не позволяет. И печень.
6
Мчатся тройки. Лихо звенят колокольчики под дугой. Гудит мерзлая земля под копытами.
Владимир Ильич сидит на облучке, рядом с ямщиком, лицом к покидаемым минусинским пределам.
Но не видно ни сопок, ни долин. Не видно дуги второй тройки, что мчится следом. Только головы иссиза-вороных, как косачиное крыло, коней прорывают густую пелену морозного тумана. Из разгоряченных конских ноздрей, округлившихся, как морские раковины, резкими струями бьет пар.
Елизавета Васильевна кашляет в воротник дохи. Надежда спрашивает:
— Володя, тебе там не зябко? Присаживайся ко мне — прикрою полами тулупа.
— Нет, нет. Мне тут хорошо.
— А руки не замерзли? Возьми мамину муфту.
— Муфту — не прочь. Но ты поменьше разговаривай, не простуди горло.
И они снова умолкают.
Только пощелкивает кнут ямщика, неугомонно поют колокольчики да звенит земля под копытами резвой тройки.
Мчатся кони. Стучат копыта о гулкий лед Енисея.
За самым задком кошевы — вторая тройка. Развеваются гривы гнедых.
Поднялся пламенный сгусток солнца, по обе стороны от себя запалил костры. А тепла нет ни от солнышка, ни от его пылающих костров.
На льду реки и на склонах голых сопок солнце зажигает мириады искорок. Но и от них не теплее.
Владимир Ильич мыслями рвется вперед… Для него уже остался позади маленький Ачинск. И Уфа — позади. Он тайком спешит к родным в Москву. Спешит в Питер. Тоже тайком. Там он найдет деньги на издание партийной газеты. Он побывает в крупных промышленных городах, повидается, обязательно повидается с Бабашкиным, с Лалаянцем, везде оставит корреспондентов, агентов «Искры». У них, подлинных марксистов, будет, будет боевая газета. От «Искры» пойдет тепло по всей стране. Она согреет и тех, у кого за два десятилетия эмигрантского прозябания начинают остывать сердца.
Мчатся кони. Поют колокольчики. Позади кошевы колышутся гривы серых в яблоках.
Сопки сменяют наряд. Теперь они пятнистые: к серебру снегов подмешивается по-зимнему тусклая зелень сосен да елок. Хмурятся лохматые кедры, заснеженные ветки — до самой земли.
А Надя права — в муфте рукам теплее.
Мчатся кони. Скрипит снег под полозьями кошевок.
С обеих сторон подступила тайга.
Какой теперь масти тройки? Разглядеть невозможно, будто в морозном воздухе распылили чернила. И снег стал синим.
Перед взгорками покрикивают ямщики:
— Э-эй, со-ко-о-ли-ки-и! — И кошевки взмывают вверх, как на крыльях.
Антонина подсказала надежную «веревочку»: в деревнях ямщики завозят к своим дружкам. Пока запрягают лошадей да привязывают поклажу к задкам кошевок, путники варят пельмени, обедают, ужинают, завтракают, пьют чай с топленым молоком.
Владимир Ильич расплачивается с хозяевами за все, закутывает тещу в теплую доху, предоставленную очередным ямщиком, засупонивает опояску вокруг Надиного тулупа. И опять садится на свое место на облучке.