– Девки! Я вот сейчас офигачу обоих по башкам, чтоб с ума не сходили! Забыли, как я вас за волосы драла? И вас, и детей ваших – и еще внуков буду драть! А ну, пошли по домам! Я кому сказала? Идите, идите отсюда! – Она всучила Савичевой ее сумки и несильно, но решительно подтолкнула ее. А Карабеевой сказала: – Иван когда придет, пусть ко мне заглянет! Я с ним потолкую! Вот дела-то, надо же... А Микишины-то знают, что Иван приехать должен?

– Откуда? Я им не говорила, – ответила Карабеева.

Она не говорила Микишиным, и никто им не говорил, и Савичева, узнавшая новость, еще не дошла до будущей сватьи Шуры Микишиной, чтобы ей эту новость сообщить, но каким-то образом Шура Микишина уже об этом знала. Отнесем это к обычным анисовским загадкам.

Она уже знала и, занимаясь приготовлениями к свадьбе, размышляла, как об этом сказать мужу и Андрею.

А Николай Иванович и Андрей в это время закончили обустройство свадебного стола и решали вопрос, кто с кем должен сидеть.

– Ну, Андрюха с Олей ясно, они посередке, вон там. Мы рядом с Андрюхой, Олины родители рядом с ней, – рассудил Микишин.

Младшая сестренка Андрея, двенадцатилетняя Катя, поправила:

– И не так, не так! Рядом свидетели сидят!

– А невеста от жениха справа сидит или слева? – спросил Андрей сестру, как взрослую.

Ответил Микишин:

– Слева, конечно! Она женщина, в смысле девушка, ее место слева, а он справа!

– Придумал! – закричала Катя. – Мужчина, если хочешь знать, должен правой рукой женщину поддерживать и держать, значит, она справа! А слева она только у военных, потому что им нужна правая рука, чтобы честь отдавать!

– Ты-то откуда знаешь, коза? – удивился Микишин.

– Ага, сразу намеки! – рассердилась Катя, хотя непонятно, на что намекал отец. Тряхнув головой, она отошла от стола, говоря: – Делайте, как хотите, только все у вас будет неправильно!

Микишина вышла из дома и сказала Андрею:

– Чего ты тут трешься? Сходил бы к Оле.

– Недавно был.

– Да? Ну, иди компота выпей, я только что сварила.

– Это можно.

Андрей пошел в дом, а Микишина негромко сказала мужу:

– Ванька Карабеев завтра приезжает.

– Ну и приезжает. И пускай, – хладнокровно ответил Николай Иванович.

– Прямо на свадьбу, ты подумай! Это он нарочно. Ох, будет беда, чую прямо! Прямо сердце заныло!

– Ничего не будет. Пусть только попробует!

– Не знаю, как Андрею сказать... Или не говорить? – сомневалась Микишина.

Микишин ее сомнений не понял:

– А чего не говорить? Он мужик или кто? Андрюх, слыхал? Мать тут плачется: Ванька Карабеев приезжает!

Андрей, выйдя с кружкой компота, спросил:

– Когда?

– Будто завтра.

– Ну и хорошо. На свадьбу пригласим, – спокойно сказал Андрей, отпивая из кружки.

– Что один, что другой! – вскрикнула Микишина. – Хоть этой глупости не делай, Андрей! Не зови, я тебя прошу!

– Почему? Еще обидится!

– Мужчинский ответ! – загордился Микишин сыном. – А твое дело, мать, огурчики, помидорчики! Рюмочки поставить! – Он подмигнул Андрею. – Ты нальешь, а мы выпьем!

Микишина махнула рукой и, отходя, тихо причитала, жалуясь самой себе:

– Вот как с ними говорить? Беда прямо... Хоть свадьбу отменяй...

– Отменяйте свадьбу, начальники! – настаивал Хали-Гали в администрации.

– Надо бы, конечно, – соглашался Шаров. – Но как ты ее отменишь? Я тут бессилен, это дело семейное.

Кравцов глядел на них с изумлением.

– Вы что, серьезно, что ли?

– А ты думал! – воскликнул Шаров. – Старик редко сны видит, но все в точку!

– Именно! – горячо подтвердил Хали-Гали не ради гордости, а ради правды. – Пожар увидел на конеферме – был пожар, хотя я и предупредил их. Смену власти видел, она и сменилась. Хотя я, обратно, предупреждал. Не послушались! Про Читыркина видел, как он на тракторе в пруд сваливается, он и свалился. А я ведь ему говорил: ты по плотине не ездий, я сон плохой видел, как ты с плотины кувыркнулся. Он посмеялся, конечно. Через день поехал в дождь, хотел путь сократить через плотину, и сократил прямо в пруд. Что и требовалось доказать. Хорошо, жив остался.