И все же в основном Джимми Хиггинсом владело теперь стадное чувство. Его желания совпадали с желаниями его товарищей: не допустить зверя на эти красивые французские поля, в эти старинные и столь непривычные для американского глаза деревни, в американские госпитали и лагери отдыха, в бараки Ассоциации молодых христиан и, уж само собой разумеется, в мастерскую, где Джимми чинил мотоциклы! Но, к сожалению, зверя задержать не удавалось: он делал прыжок за прыжком и с каждым днем все приближался! Деревня, в которой работал Джимми, была расположена близ долины Марны — здесь проходила дорога на Париж, а зверь рвался к Парижу, он был уверен, что попадет в столицу Франции!

Гул орудий становился все слышнее, а вместе с ним росли панические, порой самые невероятные слухи. Транспорта на дорогах стало больше, но движение замедлилось, так как немцы держали под обстрелом дорогу, и это создавало пробки; недавно огромный снаряд угодил во французский артиллерийский обоз всего в двух милях от мастерской.

— Если так будет продолжаться, нас, наверно, переместят подальше в тыл,— заметил сержант, начальник Джимми.

А вдруг не переместят? — испугался Джимми. Вдруг забудут? Разве кто-то обязан помнить об эвакуации ремонтной мастерской в нужный момент? А что, если немцы прорвутся сюда вопреки всем расчетам? Да, не ожидал Джимми Хиггинс столь серьезного оборота дел, когда нанимался в лисвиллской вербовочной конторе!

В мастерской повесили сигнальный колокол, всем рабочим выдали противогазы и заставили научиться надевать их по сигналу тревоги. Джимми был так напуган, что начал всерьез подумывать о бегстве; но такова уж необъяснимая черта человеческой натуры, что сбежать-то он сбежал, да только в другую сторону! Вот как это произошло. В мастерскую вошел начальник и спросил, обращаясь ко всем:

— Кто из вас умеет ездить на мотоцикле?

Видели вы когда-нибудь, чтобы парень, который чинит мотоциклы, не умел на них ездить?

— Я умею! — И Джимми выступил вперед.

То же самое заявили и остальные.

— А в чем дело? — полюбопытствовал Джимми, который должен был всегда все знать.

— Французы просят срочно полдюжины мотоциклистов. У них погибло и взято в плен несколько человек.

— Ну что ж! Я готов! — сказал Джимми.

— И я!

— И я!

— И я тоже!

— Ладно,—сказал офицер и отобрал шестерых: — Вот вы, и вы, и вы. !А вас, Каллен, я назначаю командиром. Явитесь все в штаб французской армии в Шато-Тьерри. Вы знаете, где это.

— Еще бы! — отозвался Каллен.— Я там бывал! Джимми никогда не был в Шато-Тьерри, но знал, что это где-то за Марной. Офицер дал ему карту и показал, через какие деревни надо ехать. Джимми и его спутники повторили названия этих пунктов на свой, американский, лад, не делая никаких уступок дурацким особенностям французского произношения: «Уайперс, Риме, Вердун, Дэвил-Вуд, Арм-ин-тирс, Сейнт-Мил»,— все эти места Джимми уже знал понаслышке, а также не то Кантинни, не то Тинканни, где американцы одержали на прошлой неделе первую блестящую победу. Итак, Джимми отправлялся в Шато-Тьерри под командованием рыжего ирландца, который на днях заявил, что все социалисты — предатели и надо их всех перестрелять.

Офицер выдал им пропуска — каждому отдельный, на случай, если они потеряют друг друга, и все направились к сараю, где рядами стояли новенькие мотоциклы. По пути Джимми вдруг охватил панический страх. И куда только он лезет, идиот несчастный? Прямо в пекло, где рвутся снаряды и выходят из строя целые роты мотоциклистов! И какие еще снаряды! По большей части начиненные удушливыми газами! Такой глупости он, кажется, никогда еще не совершал, эта — величайшая глупость за всю его жизнь. У Джимми затряслись от страха колени, к горлу подступила противная тошнота. Но в этот момент он оглянулся и поймал на себе враждебный взгляд Пэта Каллена; он ответил ему таким же взглядом и, вновь ощутив в душе воинственный пыл, схватился за руль мотоцикла и покатил машину к выходу. Неужели он покажет какому-то рыжему клоуну, что он дрейфит, даст ему облаять себя перед всем народом и унизит социалистическое движение? Нет уж, дудки!

Шестеро мотоциклистов вскочили на машины и понеслись по дороге. Конечно, по обычаю всех мотоциклистов, они состязались в скорости, а тут еще представился такой изумительный предлог: их срочно требуют французы — там кто-то из связных погиб, кого-то взяли в плен. Они мчались, лавируя между грузовиками и легковыми автомобилями, санитарными машинами и повозками с зарядными ящиками, проскакивая мимо телег, запряженных лошадьми и мулами, то и дело оказываясь на волосок от смерти, но спасаясь от нее в какую-то долю секунды, а это, собственно, и составляет смысл жизни любого нормального мотоциклиста! Когда движение стопорилось, они съезжали с шоссе и катили по придорожным канавам и засеянным полям. Рядом с Джимми все время был его враг — рыжий ирландец. Но вот, заметив небольшую щель шириной в ладонь между двумя застрявшими телегами, Джимми умудрился протиснуться в нее боком и протащить мотоцикл, после чего он снова прыгнул на сиденье и понесся дальше, радостный и свободный — сам себе хозяин! Он летел во весь опор — он прибудет первым, как пить дать! Пусть попробует теперь рыжий клоун за ним угнаться! Хватит ему корчить из себя командира!

Навстречу, со стороны фронта, сплошным потоком двигались беженцы: жалкие крестьянские семьи, увозившие свой скарб на телегах, на двуколках, а кто и просто на тачках. Дряхлые старики и старухи брели пешком, а среди их поклажи — подушек, мебели, кастрюль и птичьих клеток — торчали головы ребятишек. Это была война глазами простых людей, но Джимми не мог сейчас задумываться над этим — он спешил на фронт! В воздухе над ним покачивались серые аэростаты наблюдения, напоминавшие своим видом вислоухих слонов; оглушительно жужжали самолеты, выделывая непостижимые акробатические трюки и рассыпая вокруг себя стальной дождь, но Джимми было не до них — он спешил на фронт!