И правда, что бы делала Вика, если бы не эта секунда? Работала бы на какой-нибудь РАБОТЕ С ДЫРОКОЛОМ? …А впрочем, устроилась бы как-нибудь.

В начале 90-х Санечка получил ненужное наследство от своего дяди. Дядя был профессор живописи, член-корреспондент Академии художеств. Он не был знаменитым, как советские классики Налбандян или Герасимов, а был просто крепким советским художником. После знаменитой бульдозерной выставки, где Хрущев пинал ногами картины, молодого Санечкиного дядю так сильно ругали как «формалиста» и «абстракциониста», что он мгновенно стал реалистом. Безо всякого импрессионистского духа или «Бубнового валета». Это интересный вопрос – он испугался, потому что был не очень-то талантливым? Очень талантливые не пугаются?» Остаются, кем были?

Этот художник, Санечкин дядя, дальше был честный советский реалист. И даже вполне успешный художник. Он рисовал пионерок и пионервожатых на фоне портрета Брежнева, строителей БАМа с мощными челюстями в касках, счастливых колхозниц в платочках. Его картины хорошо покупали Дома культуры.

Последняя Санечкина подруга, искусствовед, говорила, что похожих на паровозы парней в касках дядя наверняка слизал с «Тракториста» Дейнеки.

Санечка перевез пионерок и колхозниц из дядиной мастерской к себе домой. А что ему было делать? Все-таки память о дяде. Картины нельзя продать или подарить провинциальным краеведческим музеям – уже началась новая жизнь, постсоветская, и эти пионерки никому не были нужны.

Санечка говорит, что это был кошмар. «Мне казалось, я на пионерском сборе, в армии, в цехе, на картошке». Что отовсюду на него глядели задорные крепконогие девчонки, и у всех были одинаковые приветливо-идиотические лица. Но Санечка не мог выгнать пионерок из дома, сразу же вынести пионерок на помойку у него не поднялась рука. Санечка решил, что пионерки отправятся на помойку по одной, постепенно – «это будет уже не концептуальным актом неуважения к дяде, а житейским – вынести мусор, освободиться от старых вещей».

И он просто повернул пионерок и парней лицами к стене и стал ждать, когда картины станут старыми вещами.

И вот однажды… как в сказке, правда? И вот однажды Вика заглянула к Санечке проверить, все ли в порядке… Вика заглянула к Санечке в розовом халате и застала у него компанию друзей, и среди них был один случайный немец.

Немец не участвовал в общем веселье, а ходил по квартире, переворачивал картины лицом и внимательно рассматривал. Вика говорит – в начале 90-х все пытались что-нибудь удачно продать иностранцам. «Хорошо бы у нас был какой-нибудь семейный Рубенс, или бриллиант размером с голубиное яйцо, или хотя бы найти клад», – мечтательно говорит Вика.

Но у Вики ничего такого не было, только никому не нужный Санечкин дядя.

И она без всякой задней мысли присоединилась к гостю, и на школьном немецком принялась извиняться – вот, советский кич, пионерки, Брежнев, вы уж извините, но наследство, дядя…

Вика говорит: «Мы тогда все время за что-нибудь перед иностранцами извинялись, как дураки».

А немец сказал: «Ваш дядя умел рисовать, у пионерки крепкие славянские ноги, а красное знамя как живое вьется по портрету Брежнева…»

И предложил Санечке тысячу долларов за все. Санечка удивился – почему так много, может быть, поменьше?

И тут выступила Вика. Санечка говорит, что эту сцену могла бы сыграть только Раневская. Вика убила Санечку взглядом и небрежно сказала: «Да что вы, это же наш дядя! Мы вообще дядины картины не продаем». Немец предложил две тысячи. Вика хмыкнула. Немец прибавлял по тысяче, а Вика смотрела на немца своим любимым гинекологическим взглядом «тужься, тужься!».

На глазах изумленных Санечкиных друзей Вика продала всех пионерок, и парней, и Брежнева за двадцать тысяч долларов. В начале 90-х двадцать тысяч долларов было как сейчас миллион. Вика унесла «миллион» домой в кармане розового халата и положила в диван.

Оба, и немец, и Вика, совершили фантастически прекрасную сделку. Немец продает на Западе советское искусство. Дядины картины теперь можно рассмотреть в Интернете, в каталогах выставок. Пионерки на фоне портрета Брежнева строители БАМа с каменными лицами, колхозницы на полях – это модно, это обаяние эпохи. Санечкина подруга-искусствовед говорит, что, кроме обаяния эпохи, в дядиных картинах есть большие художественные достоинства, хорошие детали, композиция, цвет.

Вика купила пять квартир в нашем доме. Соседи эмигрировали и продавали квартиры, и Вика доставала из дивана деньги как из кошелька. Пять квартир в нашем доме стоят теперь больше миллиона долларов.

Я спрашивала Вику: «Ты знала?» Она так хитренько – улыбалась – вроде бы нет, а вроде бы и да. «Этот человек выкинул бы пионерок на помойку! Этот человек не знал бы, что делать с деньгами, а я знала!»

Интересный вопрос – случайна ли удача, случайно кому-то везет или нет? Наверное, удача всегда случайно приходит по правильному адресу.

Деньги Санечке дает Вика, Санечка не вмешивается в Викин бизнес. Он – рантье.

Это игра, что она дает ему деньги, но это наша игра, наша жизнь. Вика просто касса, но разве дело в том, что кому принадлежит? Мы же семья. И Катьке деньги дает не сам Санечка, а Вика.