— Здесь описана структура, — начинает он. Голос его дрожит, как и положено лжецу. Но с этим Пероун ничего поделать не может и просто продолжает: — Вот, видишь? Globus pallidus— бледный шар. Очень красивый, верно? Он погружен глубоко в базальные ядра. Один из древнейших элементов corpus striatum— полосатого тела. Вот… Он, как видишь, разделен на два сегмента, которые…

Но Бакстер его больше не слушает, он повернул голову и прислушивается к тому, что происходит внизу. Слышны быстрые тяжелые шаги, затем — грохот распахнутой и захлопнутой входной двери. За один день его дважды бросили?! Бакстер выскакивает из кабинета на лестничную площадку. Генри бросает статью и бежит следом. По лестнице гигантскими прыжками, перескакивая через три ступеньки, сжимая кулаки, к ним мчится Тео. Он кричит — просто кричит, без слов, но звучит этот крик как приказ. Генри бросается на Бакстера сзади. Тот выхватывает нож, но в этот миг Генри хватает его обеими руками за кисть руки и выкручивает. Секунду спустя Тео перепрыгивает через две последние ступеньки, хватает Бакстера за отворот кожаной куртки, рывком разворачивает, пытаясь свалить с ног. В то же время Пероун толкает его в плечо, и вдвоем они сбрасывают Бакстера с лестницы.

Он падает спиной вперед, раскинув руки, все еще сжимая нож. Время словно застывает, доля секунды растягивается в вечность: тишина, и неподвижность, и Бакстер, застывший в воздухе, смотрит прямо на Пероуна, и на лице его, в его карих глазах не ужас, не гнев, а удивление. А затем — обида и укор. Он, Генри Пероун, богач, щедро одаренный всем, что только можно пожелать, — работой, деньгами, положением, известностью, а главное, семьей (красавец сын с сильными руками гитариста, пришедший к нему на помощь, дочь — талантливая поэтесса, безупречная даже в наготе, знаменитый тесть, умная и любящая жена), отказался поделиться ничтожной частицей своих богатств с Бакстером, нищим, у которого дефектный ген отнимает последние жалкие крохи жизни.

Каменная лестница высока. Левая нога Бакстера с колокольным звоном пересчитывает столбики чугунных перил; через несколько мгновений голова его с грохотом ударяется о пол, он отлетает к стене и лежит недвижно.

Все они в шоке, каждый по-своему; шок не проходит и через много часов после того, как уходит полиция и «скорая помощь» увозит Бакстера в больницу. Время от времени кто-нибудь принимается вспоминать пережитое, плакать, после чего наступает тягостное молчание. Никто не хочет оставаться один, так что все собираются в гостиной, на нейтральной полосе, отделяющей их пока от дальнейшей жизни. Юные Тео и Дейзи приходят в себя быстрее всех: они отправляются на кухню и приносят оттуда бутылки с красным вином, минералку, соленые орешки в вазочке, лед и салфетку — холодный компресс для разбитого носа.

Вино крепкое, но на Генри никак не действует, и он переходит на воду. Всем им сейчас нужно быть вместе — сидеть рядом, держаться за руки или хотя бы касаться друг друга. Полицейский, уходя, предупредил, что завтра утром придут его коллеги, чтобы снять показания с каждого отдельно. Поэтому сейчас их просят не обсуждать и не сравнивать свои впечатления. Требование невозможное, никто и не думает его выполнять. А что им еще остается? Только говорить, и умолкать, и снова говорить. Им кажется, что они тщательно анализируют случившееся, на самом же деле просто восстанавливают ужасные события. Они описывают все, что запомнили: как эти двое вошли, как тот встал, как этот, с лошадиной физиономией, развернулся и выбежал за дверь… Им нужно пережить все это еще раз, увидеть с разных точек зрения, осознать, что все это случилось на самом деле, и, сравнивая свои мысли и наблюдения, еще раз убедиться, что кошмар позади и что они вернулись в социум, без которого человек — ничто. Злодеи подчинили их себе, лишив их возможности общаться и действовать сообща; но теперь эта способность к ним вернулась.

Пероун занялся носом тестя. Ехать в травмопункт Иоанн отказывается, и никто не пытается его уговорить. На месте перелома уже образовался отек, точный диагноз поставить трудно, но, по крайней мере, нос не свернут на сторону, и Пероун предполагает, что дело обошлось трещиной в верхнечелюстном отростке, а хрящ остался целым. Вообще он почти не отходит от Розалинд. Она показывает красный след от ножа и царапину на шее и рассказывает, что в какой-то момент страх уступил место безразличию.

— Я почувствовала, что куда-то уплываю, — говорит она. — Как будто смотрю на всех нас, и на саму себя тоже, вон оттуда, из угла под потолком. И думаю: если это случится, я ничего не почувствую. Мне было все равно.

— Зато нам было не все равно! — отвечает Тео, и все смеются — пожалуй, чересчур громко.

Дейзи описывает свое раздевание перед Бакстером в едко-юмористических тонах.

— Я старалась представить, что мне десять лет и я переодеваюсь перед игрой в хоккей. Я терпеть не могла нашу учительницу физкультуры и очень не любила раздеваться у нее на глазах. Но это воспоминание мне помогло. А потом представила, что я в саду, во Франции, читаю стихи дедушке.

О беременности Дейзи не сказано еще ни слова. Ни сама Дейзи, ни Розалинд об этом не упоминают, и Генри понимает: рано.

Грамматик говорит из-под компресса:

— Знаете, конечно, это звучит полным безумием, но, когда Дейзи читала Арнольда во второй раз, мне стало даже жаль этого парня. Я подумал: чего доброго, еще в нее влюбится!

— Какого еще Арнольда? — спрашивает Генри, отчего и Дейзи, и ее дед покатываются со смеху.

— И знаешь, — продолжает Иоанн, — это была бы не лучшая партия.

Генри понимает, о чем говорит Грамматик, и хочет уже рассказать о болезни Бакстера; но сам Генри испытывает внутренний разлад — из-за царапины на шее Розалинд. Непростительная глупость — сочувствовать человеку, который способен на такое! Чем больше он слушает других, тем сильнее возрастает его гнев, и он уже готов упрекнуть себя за то, что после падения оказал Бакстеру первую помощь. Надо было оставить его в покое, и он умер бы от гипоксии. Вместо этого, спустившись с лестницы и обнаружив Бакстера в полубессознательном состоянии, Генри открыл ему рот, обеспечив доступ кислорода; затем, подозревая повреждение позвоночника, показал Тео, как приподнять и держать его голову, а сам принес из ванной полотенца и соорудил из них импровизированный фиксирующий ворот. Тем временем внизу Розалинд вызвала «скорую помощь» — телефонный провод оказался цел. Тео придерживал голову Бакстера, а Генри перевернул его в позицию оказания первой помощи и проверил показатели жизнедеятельности. Они оказались не слишком хороши — примерно тринадцать по шкале Глазго. Дыхание шумное, пульс слабый и замедленный, зрачки расширены неравномерно. Бакстер лежал с закрытыми глазами и что-то бормотал себе под нос. Впрочем, на свое имя реагировал и способен был сжать кулак по команде — хороший знак. Вернувшись в кабинет, Пероун позвонил в неотложку и объяснил, чего ожидать, попросил подготовить томограф и предупредить дежурного нейрохирурга. Дальше оставалось только ждать. До того как приехала «скорая», Генри успел вытащить из кармана Бакстера книжку Дейзи. Тео все держал ему голову, пока не появились двое санитаров в зеленых комбинезонах и не вкололи ему, повинуясь указаниям Пероуна, внутривенную капельницу.

Вместе со «скорой» явились двое констеблей, а несколько минут спустя — детектив из полиции. Выслушав рассказ Пероуна, он сказал, что сейчас уже очень поздно, все взволнованы, так что показания лучше снять завтра. Выяснил у Генри и записал лицензионный номер красного «БМВ» и название: «Мятный носорог». Осмотрел разрез на спинке дивана, затем поднялся наверх, присел над Бакстером, осторожно вынул из его руки нож и уложил его в стерильный полиэтиленовый пакет. С костяшек левой руки Бакстера взял мазок засохшей крови — скорее всего, из носа Грамматика.