– Это подача энергии? – спросил он. – Электричество или газ?

– И то и другое, – ответила Пенелопа.

Учитель усмехнулся.

– Газ, – сказал он. – Уж он-то подействует.

Кевин ввалился в комнату, проковылял мимо Холбрука, стараясь пройти как можно дальше, прежде чем поставить свои ящики, и громко выдохнул.

– Вот это да, – произнес Холбрук, похлопывая себя по карманам. – А кто-нибудь догадался принести с собой коробку спичек?

Сердце в груди Пенелопы упало.

– Что… – начал Кевин.

Холбрук широко улыбнулся.

– Шучу, шучу. – Он открыл один из своих ящиков. – Поспешим. Давайте работать.

Под руководством учителя они пропитали тряпки и газеты газолином и рассовали их во все необходимые места. Пенелопа показала Холбруку, где находятся вентили сброса, и он начал открывать. Из трех кранов потекли тонкие струйки. Вскоре из-за винных паров дышать стало совершенно нечем, и Кевин даже был вынужден постоянно оборачиваться назад к двери, чтобы схватить ртом немного воздуха. Того воздуха, из коридора.

– А разве все это не взорвется, как только вы поднесете спичку? – спросил Кевин. – Удастся нам до взрыва выбраться наружу?

Холбрук вылил последние капли газолина на жгуты, соединяющие одну кучу тряпок с другой, отбросил канистру в сторону и усмехнулся.

– Я все же не такой непроходимый тупица, как вам кажется. – Он залез в карман и извлек запечатанный конверт. Открыл его. Внутри был бело-голубой кристаллический порошок. – Хлорин, – объявил он.

Кевин нахмурился.

– Что-что?

Учитель полез в ящик и вытащил пластиковую бутылку с тормозной жидкостью.

– Надо смешать это вместе, и оно загорится.

– Но ведь для этого есть спички. Какой же смысл?

– Смысл в том, что произойдет замедленная реакция. Чтобы возникло пламя, потребуется минута или около этого. Я положу это возле газет, которые не облиты газолином. Они загорятся первыми. Затем начнут гореть тряпки. И только потом поднимется настоящий огонь. Но к тому времени мы уже уйдем отсюда.

– Будем надеяться, что это сработает, – сказал Кевин.

– Сработает обязательно.

Они закончили распределять газеты, тряпки и ящики по комнате.

– Отлично, – сказал Холбрук. – Пора. – Он вылил некоторое количество тормозной жидкости внутрь конверта, а почти полную бутылку поставил у стены. Взболтнул содержимое конверта, чтобы хорошенько все смешать, потряс конверт и положил рядом с длинным свернутым рулоном газет.

– Рвем когти, – скомандовал он.

Они побежали. В коридоре Пенелопа чуть не поскользнулась, ударившись о какое-то тело. Окоченевшая грудь ударила ей в лицо, но она продолжала нестись, и через несколько секунд они выскочили наружу.

Дом сейчас окружали молодые девушки, одетые в белое. Они держались за руки.

– Что это? – спросил Кевин. – Что они делают?

– Это девственницы, – объяснил учитель.

– Девственницы весталки, – добавила Пенелопа.

– Или девственницы гестилки, [38] – уточнил Холбрук. – Они посвящают себя богине домашнего очага.

– Посвящают? Что, черт возьми, это значит? Приносят себя в жертву?

– Нет. Они только становятся служанками богини. Жрицами. Они посвящают ей свою жизнь. Они будут убиты, если нарушат свою клятву.

– Господи, – выдохнул Кевин.

– Эти девственницы должны быть трезвые, – заметил Холбрук.

– Это означает…

– Что у нас нет выбора, – сказал Холбрук. – Нам надо отсюда удирать. – Он посмотрел на Пенелопу. Та кивнула.

Они бросились между двумя зданиями по направлению к автостоянке. Наверное, их уже заметили, но никаких криков слышно не было, за ними никто не гнался. Девственницы оставались на месте, держась за руки, а остальные безумные фанаты Диониса продолжали праздновать урожай.

К машине они возвратились без проблем.

Они уже были в дороге, почти в городе, когда раздался взрыв.

В больничной палате начало смердеть.

Мел Скотт оглянулся на кучу голов, сваленную у стены, на тела доктора и сестер на полу. Мухи каким-то образом проникли сюда и были уже повсюду. Жужжали, постоянно жужжали, облепив гниющие головы и трупы, и надоедливо метались в воздухе взад и вперед.

Рай вроде бы не должен быть похож на это.