Проходя через парковые ворота, Пирс запустил один из макросов. Один его шаг от другого отделило продолжительное пребывание на складе заводского помещения станции Стазиса, стоявшей в пыли и запустении почти за миллиард лет до того, как ледники исчезли с равнин Северной Германии. Станцией больше века никто не пользовался, и еще по крайней мере десятилетие никто не будет пользоваться. Он сам позаботился об этом, настроив все системы наблюдения и регистраторы так, чтобы сохранить это свое свободное время в тайне. Он провел там почти три часа, отбирая снаряжение с полок и отсылая команды фабрике, стоявшей на еще не существовавшем в ту пору континенте, жадно поглощая холодное мясо из продуктового набора и пытаясь как-то привести себя в эмоциональное равновесие в преддверии встречи, на которую его пригласили.

Наблюдатель, севший ему на хвост, вряд ли бы успел и глазом моргнуть. Когда приготовления были окончены, его костюм стал тяжелее, ткань сделалась более шероховатой, плечи слегка ссутулились под тяжестью заключенного внутри груза. Были и другие перемены, и некоторые из них — внутреннего характера. Да, за ним, вероятно, могли следить. Но… Остальное предоставь нам. Он сунул руки в карманы и поморгал немного. Постепенно неприятный зуд утих, а скрытая система мониторинга открыла ему все окружающее пространство, многократно сканируя его и усиливая поступающие сигналы. Он отдал приказание своей охране, рассредоточившейся вокруг, невидимой и неслышимой, связанной с центрами обработки информации в его нервной системе. Пошел ты на хер, Кафка, подумал он яростно. Пошли вы все на хер. Три часа в складской каморке криптозойской эры, вдали от любых систем наблюдения, позволили его депрессии перебродить и выплеснуться наружу гневом. Мне нужны ответы!

День выдался жаркий, в парке было многолюдно. Ему встречались молодые женщины, гувернантки и няни, катившие перед собой коляски с детьми своих хозяев — бюргеров; конторские служащие и клерки, отлынивавшие от работы, и великовозрастные гимназисты-двоечники, прогуливавшие занятия; попрошайка и шарманщик, а за ним — парочка бродяг, прильнувших к бутылочке шнапса. В самом центре тщательно прокошенной лужайки на каменном пьедестале с богатым лепным декором стояли четырехликие бронзовые часы. Пирс отдал команду телефону отслеживать свои дальнейшие перемещения и осторожно осмотрелся. Его внутренний детектор угроз работад в усиленном режиме, отсеивая все несущественное. Никого.

И тут телефон завибрировал снова.

До боли родной голос зашептал ему в ухо:

Как называлась таверна, где ты отдал за меня жизнь?

Что-то связанное с дикими птицами. В Карнегре. «Красный Гусь» или «Красная Утка» — что-то в этом роде…

Огневой контакт через три секунды, откуда ни возьмись вмешался его собственный голос. Нажми кнопку и по моей команде падай на землю. Сейчас!

Пирс нырнул в кусты. Тут же повсюду вокруг него возникли полыхающие розовым и алым светом предвестники беды. Пока он падал, его костюм раздувался и чернел прямо на глазах, а кроваво-красные конусы в поле его зрения стремительно расширялись, точно клубки игл перепуганных ежей — воротничок тоже разбух и закрутился вокруг шеи, перекрывая доступ воздуху. В следующее мгновение население парка увеличилось по крайней мере вдвое: там и сям прямо из воздуха возникли угловатые металлические фигуры. Время закружилось и пошло волнами: повсюду распахивались и закрывались Врата Времени, извергая свой зловещий груз. Пирс конвульсивным движением напряг мышцы, которых, впрочем, почти не ощущал, и попытался запустить камуфлирующие подпрограммы. Новоприбывшие беспилотники, выполнив боевое построение, испустили снаряды и лазерные импульсы.

Да что тут творится?

Палимпсест! Ловушка! Столк…

Сигнал растаял в тишине, затем та взорвалась молотами подавителей связи и белым шумом беспорядочных радиопомех. Пирс перекатился через голову и оперся о землю, пытаясь сесть. Все системы защиты его костюма уже горели. Это безумие, подумал он, ошеломленный размахом и жестокостью атаки. Им неудастся скрыть…

Небо приобрело светло-фиолетовый оттенок. Трава вокруг него вспыхнула и обратилась в дым.

Температура быстро возрастала. Его костюм начал плавиться от направленных импульсов излучения.

И тогда земля разверзлась и унесла его обратно во тьму.

Когда ты увидишь, как разверзается земля, Пирс, то вздохнешь с облегчением.

Ты наконец удостоишься роскоши знать, что по крайней мере одна из твоих итераций сбежала из юдоли смерти. Но положение будет слишком отчаянным, чтобы ты мог рассчитывать на длительную отсрочку казни. Если Департамент Внутренних Дел рискнул начать с беспилотников и орбитальных рентгеновских лазеров, а потом все равно пошел на обострение ситуации, то как далеко они зайдут? Как настойчивы будут, стремясь заполучить тебя?

Кажется несомненным, что очень настойчивы.

Они дорого заплатят за эту вечеринку, когда настанет время убрать за собой. В первобытной истории нет места для ядерного блицкрига над столицей Второго Рейха. Спеченные, быстро обгорающие до скелетных остовов останки гувернанток и шарманщиков скукоживаются и взрываются изнутри, смятые радиационным штормом, по ошибке налетевшим сюда из Хиросимы. Четыре циферблата часов раскаляются до вишнево — красного каления и оплывают наземь, пока дюжины твоих двойников появляются на миг и пропадают из виду — неузнаваемые в их серебряном боевом облачении, источающем свет и жар. Синхронно с ними вокруг ведут битву армии твоих роботов, обмениваясь з алпами с солдатами врага и без устали откачивая тепловую энергию через транзитные Врата Времени в оледеневшие пустоши далекого будущего. Извлечение завершено, приготовиться к перемещению, сообщает твой телефон. Эта версия тебя наделена астрономическим номером итерации, исчисляемым миллионами. Это не просто ловушка в палимпсесте. Это целый талмуд, переписанный, многократно закомментированный, отягченный неизбежными парадоксами, вознесенный на гребень устрашающего цунами неистории. Теперь его дамп у тебя в руках.