Столько новых слов за один присест давно не приходилось слышать. Вот только смысла в увлечениях этих людей Глеб все никак не мог уловить. Изучать туннели — еще куда ни шло. Про диггеров много баек ходит. Но, к примеру, лазать по стенам… Зачем, если есть стремянки? Однако выспрашивать мальчик робел, да и некогда ерундой заниматься. Волею судеб оказавшись так далеко от дома, следовало как можно быстрее отправляться в обратный путь.

Поблагодарив компанию за постой, Глеб направился к туннелю. На полпути его нагнал Психопат.

— Постой! Куда ж ты без света? На, держи. — В руке у мальчика оказался фонарь. — Пройдусь с тобой немного. Ты, кстати, почему один болтаешься, без взрослых? Сирота?

— Ничего не сирота! — выпалил Глеб. — У меня отец есть.

— Убег, значит? — музыкант ухмыльнулся.

Мальчик решил отмолчаться. Только сопел сердито и косился на провожатого исподлобья.

— Сам-то откуда и куда? — не отставал Психопат.

Несмотря на благожелательный тон попутчика, мальчик не горел желанием рассказывать о своих злоключениях. Мало ли, что на уме у этого типа?

— К мазутам мне надо, — уклончиво ответил он.

— А сюда-то зачем притопал, дурья твоя голова? Хотя, погоди… Ты, видать, про Разлом ничего и не знаешь?

— Что за Разлом?

— Э, брат! Ну ты даешь! Ладно, пошли. Сейчас сам все увидишь.

Музыкант заговорщически подмигнул и устремился вперед. Глеб, заинтригованный донельзя, двинулся следом. Когда туннель впереди внезапно оборвался, уткнувшись в чернильную пустоту гигантской пропасти, края которой терялись во мраке по бокам туннеля, отчего-то стало не по себе. Мигом закружилась голова.

— Ну, чего тормозишь? Не бойся, не обвалится. Сработано на совесть.

Облокотившись на дощатые перила, Психопат стоял на хлипком с виду деревянном мостике, нависавшем над обрывом, и снисходительно наблюдал за реакцией Глеба. Тот осторожно прошел по доскам и вцепился в ограждение, заглянув вниз.

— Это и есть Разлом? — уточнил мальчик осипшим от волнения голосом.

— Он самый. Спецы глотки надорвали — все решить не могут, откуда эта хрень появилась. Одни говорят — карстовая полость, другие… как там ее… тектоническая трещина. Тут один геолог рассказывал, мол, Питер стоит на стыке Балтийского щита и Русской плиты. А в день Катастрофы какие-то там сдвиги произошли из-за ядерных ударов по всему континенту. Я, честно говоря, толком не вникал… Говорят, некоторое время до Пушкинской еще можно было пробраться. Тюбинги осели, но проход оставался. Старожилы рассказывают, в тот день, когда туннель обвалился, обоз шел богатый с боеприпасами. Целое состояние под землей кануло. Эх…

— Там глубоко?

Непроглядный мрак заполнял собой все вокруг. Лишь свет от факела, вмурованного в огрызок тюбинга, выхватывал из темноты зев оставшегося позади туннеля и фрагмент глинистой отвесной стены.

— А кто его знает? До дна еще никто не добирался. Спелеологи даже трос специальный у мазутов заказали. Все кумекают, как бы разведать, что там, на глубине. А мы на этот счет не запариваемся. Прыгаем в свое удовольствие. Благо стена отвесная — не расшибешься.

Мальчик окинул взглядом тросы и карабины, разложенные на мостках, треногу лебедки с шестеренками поворотного механизма. Похоже, Психопат не врал. Значит, действительно находились чудаки, готовые рисковать собственными жизнями не ради пропитания, а в поисках острых ощущений. Для Глеба это казалось неестественным. Если уж хочется пощекотать нервы, так почему бы не выйти на поверхность, не раздобыть что-нибудь ценное, к примеру?

— Адреналин, брат… — Музыкант словно мысли прочитал. — Штука похлеще наркоты. Здесь все до этого дела больные. Если подождешь чуток, увидишь, что такое роуп-джампинг. Это ничем не передать… Кромешная тьма… Свободный полет… И никого вокруг. Только ты и бездна. Один на один…

Психопат зажмурился, поднял руки в стороны. Постоял с минуту, переживая восторг воображаемого полета. Затем открыл глаза, посмотрел на собеседника растерянно и грустно.

— А потом рывок… И вот уже снова ощущаешь тяжесть бренного тела, зависаешь над пропастью небытия, и затем тебя медленно поднимают наверх, в мир живых…

— Ты говоришь об этом с таким сожалением, — Глеб покосился на мрак за перилами, — как будто не хочешь возвращаться оттуда…

Музыкант дернулся, как от оплеухи. Посмотрел на мальчика с неким удивлением, будто не ждал, что ребенок вот так, с ходу и безошибочно поднимет больную тему, приблизится к пониманию сути его нездорового увлечения Разломом.

— А может, ты и прав. Ради чего возвращаться? Ради жизни в норах? Бесконечных посиделок у костров? Подачек заезжих туристов из богатых колоний? Осточертело до тошноты. Наверх не сунешься — радиация. Единственное место, где мы еще не успели наследить, — там, внизу. Во мраке первородном. Потому, может, и тянет туда, как магнитом. Мы ведь из него вышли. Туда и вернемся. Мрак снаружи, мрак внутри нас…

Настроение у парня беспричинно пошло под откос. Но, заметив, как напрягся Глеб, Психопат встряхнулся, в глазах его снова появился озорной блеск.

— Не бери в голову. Напускное это, — стушевался он. — Ну-ка, подай лучше ту штуковину.

Подобрав с настила увесистый арбалет, мальчик протянул его Психопату. Тот сноровисто взвел спусковой механизм, поджег наконечник болта и выстрелил. Огненный росчерк пронзил кромешную тьму. С глухим стуком болт воткнулся в противоположную стену разлома метрах в десяти впереди, осветив небольшой участок вокруг. Теперь мальчик смог оценить масштабы локального природного катаклизма.