Шрифт:
— С кем?… Какой?… Затворились — куда: кто? Да — толком, да — ясное: не белибердите!
— Иван, брат, — так чч-то — утверждает, что этот отпетый мошенник, — отец.
— Чей?
— Да — ну те же: Элеоноры Леоновны! Чей же еще?
— Как? Мандро?!
— Кто?
— Как кто: тог, который… ну глаз же!
И стиснула пальцы; и вновь их растиснула: белые пятна остались на них.
Никанор вспомнил все:
— Укокошу его!
И Пабло Популорум
Захватив кочергу из-под печки, он — в дверь: был таков. Серафима же, простоволосая и неодетая, выбросив локоть, как щит, захвативши юбчонку другою рукою, с оскалом, — за ним: через снежины; блеск золотых волосят с красно-розовым просверком бросила в золотоватые, солоноватые уже вечерние блески, пылающие из вишневых дымов.
«Фрр» — скорее, скорее, скорее, и локтем — направо, налево: по воздуху!
А изумрудные складки и крылья сиреневой шали, запырскавши искрой, плескались за ней.
Впереди — благой мат:
— Фу, фу, фу!
Кочергой по ледовине:
— Я!
Никанора поймав за рукав, перепрыгивала чрез алмазные ребра загривин; увидев Мардария, несшего кислый кочан через двор, руку вырвав, рукою — на дом, а очком — на него: Никанор:
— Помогите, — он выорнул, — вор, выжигающий глаз!
Перенесся; и — фрр — Серафима за ним: перепырснула блеском из блесков.
Мардарий, напучив глаза, бросив кислый кочан, точно бомбу, в сугробину, дернувшись красно-оранжевой гривой и красно-оранжевым усом, толкаясь локтями —
— за ними: —
— и бросив тюфяк на снега,
баба-Агния, шамкая и клюнув носом: —
— за ними! —
Икавшев — за всеми!
И сахарным хрустом, и треском, как рыбьих чешуек, отхрустывало десять ног.
Распахнулся ледник: из него повалили рабочие, как вырастающие из кочанной капусты: явился на свет, чорт дери, забастовочный весь комитет, заседавший бессменно в подпольи под домом, который искала полиция, — то есть: Сей-женко, Гордогий, Богруни-Бобырь, Умоклюев, Франц Узи-ков, Саша Шаюнтий.
За ними — Пабло Популорум: из Пизы!
А из-за заборов торчало в дыре гнидоедово рыло; и выпуклое и багровое, как голова идиота, свалилось огромное солнце.
Бой братьев
Влетев в коридор друг за другом, — наткнулись они на препятствие!
— Ай!
— Осторожней!
Во мраке, держа караул при дверях, с половою огромною щеткою, как с алебардой, профессор Коробкин стоял; увидавши махающего кочергой Никанора, ведущего в бой —
— Серафиму,
— Мардария,
— Агнию, —
— он, —
— точно
бравый солдат, выпад делающий в неприятеля, выкинул щетку в лицо Никанору.
И братья Коробкины, вооруженные друг перед другом, пылая готовностью, — брат, Никанор, — нападать, брат, Иван, — защищаться, — сопели друг в друга, вперяясь друг в друга.
И вдруг брат, Иван, — как затявкает, бросившись усом на темь коридора, откуда пылали кровавые космы Мардария:
— Можете переступить через тело мое, говоря рационально: и только-с!
Брат, — серенький, рябенький, — фалдой вильнув, передергивая кочергою в тетеричной ряби, моргался на брата, Ивана.
— Я — эдак-так — я, — передергивал он кочергою, — из принципа: к двери пробьюсь!..
Он ногой, как копытом, махал:
— Я мерзавца…
— И — «цац»: кочергою, клочочки обой отцарапывал:
— Ты? Никогда-с!
— Он тебе — глаз!
— Да-с?
— Глаз!
— Никогда-с!
И Коробкины, яростные, закатали друг другу глазами: затрещины.
— Что он, — грудной, женский вой, — сделал с дочерью?
И появилась рука: Серафимы; тут Никанор на Ивана пошел; но малютка, схватив за пиджак Никанора, ногой опираясь о стену, тащила назад; Никанор, протянул нос к носкам, кочергой подъезжая к щетинистой щетке, — как вылетит да как крючком кочерги — «бац» — по щетке, стараясь крючком зацепиться; и выдернуть.