Мои друзья буквально набросились на меня, и я не отважился оттолкнуть их, хоть и испытывал сильную боль.

— Акеза сказала нам, что ты схлопотал пулю! — теребил меня Ганс. — И как? Расскажи! Давай! Мы не могли тебе позвонить. Слишком рискованно было…

— Ганс, — вмешалась Амина, — он устал! Дай ему время опомниться.

Гиацинт улыбнулся, а его коллега добродушно покачала головой.

— Итак, куда мы едем? — спросила она.

— Сначала к Моргану, чтобы все обсудить. А там будет видно.

— Акеза нас уже проинструктировала, что мы должны говорить и что нет, — недовольно пробормотал Ганс.

— Напоминание никогда не вредно.

Мы направились к парковке — Амина и Ганс совсем замучили меня вопросами — и наконец, разместившись в роскошной «БМВ» Акезы, двинулись в Париж. Вонь от выхлопных газов, гул клаксонов и отравленный парижский воздух… Господи, какое это счастье!

На следующий день в девять часов утра Амина позвонила у моей двери. Я только что вышел из душа и был взволнован больше, чем какой-нибудь юнец перед первым свиданием.

А до этого, ровно в восемь, пришел Людвиг за своим внуком, который ночевал у меня, и я на минуту даже подумал, что он сейчас расплачется от облегчения. За тот час, что он пробыл у меня, Ганс, конечно, рассказал ему всякие небылицы, выдуманные Гиацинтом и Акезой.

— Ты еще не готов?

Я пригласил ее войти и закрутился как белка в колесе. Я не знал, где мои трусы, где верхняя одежда, где ванная комната, короче, не знал, где я, на какой планете.

— Морган! Успокойся. Можно подумать, что ты принял допинг. Тебя не пропустят в аэропорту.

— Ты уверена, что хочешь лететь со мной?

— Конечно. Давай, одевайся.

Через два часа наш самолет вылетал в Грецию, а нам еще предстояло выстоять очередь на регистрацию.

— Ты действительно будешь работать на Гелиоса? — натягивая джинсы, спросил я, чтобы перевести разговор.

Акеза предложила Амине поработать с группой сотрудников архива, которые косвенно помогли нам в наших расследованиях.

— Я обожаю копаться в архивах и библиотеках, это правда, но боюсь оказаться не на высоте. Вчера вечером я встретилась с их парижским руководством. Все, что я сумела сделать до сих пор, мне кажется ничтожным по сравнению с материалами, которыми они занимаются. Если бы ты видел, какими возможностями они располагают… Это просто непостижимо!

— А именно?

Она поджала губы со смущенной улыбкой и помотала головой:

— Я не могу рассказывать, ты прекрасно это знаешь.

Немного раздосадованный, я все же согласно кивнул.

Без сомнения, Гелиос умел выбирать сотрудников, и скромность была самым важным их качеством.

— Думаю, я уже готов.

— Можно подумать, что ты собрался к дантисту!

— Как ты думаешь, он меня узнает? — с тревогой спросил я.

— Уверена в этом. Ладно, пошли.

Я взял свою дорожную сумку, и мы торопливо спустились по лестнице. У подъезда нас ждало такси, которое взяла моя спутница, и я с бьющимся сердцем сел в машину. Я скоро увижу Этти…

В аэропорту Орли пассажиров было так много, что регистрация на рейс в Афины продлилась целую вечность. У нас с собой была только спортивная сумка с вещами для Этти, потому что мы собирались уже вечером вернуться вместе с ним. В сумку я сунул его любимые вещи и несколько журналов, чтобы снять у него возбуждение во время полета. Как сказал мне Гиацинт, у него случаются внезапные приступы гнева или возбуждения. Я в ужас приходил при одной мысли, что он устроит нам сцену в автобусе или в самолете, ведь я понятия не имел, как реагировать и что делать, чтобы успокоить его. А что если он откажется садиться в самолет?

— Врачи скажут тебе, что делать, — постаралась успокоить меня Амина, когда мы ехали в автобусе в Коринф, что километрах в ста от Афин.

— Да, наверное, ты права.

— Успокойся, Морган. Все пройдет прекрасно, нет ни малейшего повода волноваться, даже наоборот. Подумай, как он будет счастлив увидеть тебя.

Группа итальянских студентов, у которых в это время были каникулы, пропели песенку собственного сочинения о проститутках и богинях. Амина смеялась до слез. По всей вероятности, они были студентами-историками. В античные времена Коринф славился своими жрицами любви, служительницами храма Афродиты.

— Смена подает надежду! — пошутила она.

Мне хотелось разделить ее веселье, но я не мог. Мой взгляд был прикован к Сароническому заливу, вдоль которого мы ехали, и я терзался до самой Мегары. Там в автобус вошла группа местного фольклорного ансамбля, и мне удалось немного отвлечься, а в конце дня мы приехали в Коринф.

— Господи, какая жара! — вздохнула Амина, выйдя из автобуса, где воздух охлаждался кондиционером.

Мы забрали из багажного отделения автобуса нашу сумку и направились к ближайшей стоянке такси. Коринф вывернул мне душу. Да и как могло быть иначе? Слишком тяжелы были воспоминания.