Настаивать было бесполезно, я отошел и ворча отправился искать такси. Бомбы времен войны… Как встревожились власти! Но почему тогда они хранили молчание о перестрелке в мирное время? А ведь там было трупов двадцать, не меньше. Пресса должна была написать об этом крупным шрифтом. Черт возьми! Гелиос не мог иметь связи в таких высоких сферах!

От этих вопросов у меня раскалывалась голова, а шов на боку немилосердно ныл. В автобусе я достал билет на самолет, чтобы проверить, в котором часу он прибывает в Париж, и снова спрятал его в сумку.

— Вы хорошо провели время в Спарте? — спросил меня сосед по креслу на весьма неважном английском.

Это был один из тех симпатичных старичков, одетых в элегантный костюм, с тростью в руке, каких еще можно видеть на туристических путеводителях и рекламных проспектах по всей Греции. Один из тех, о которых можно было бы сказать, что они принарядились и прихорошились специально для фотографии. Выходит, такие фольклорные персонажи еще существуют.

— Восхитительно, — ответил я по-гречески. — Незабываемо.

— О! Так вы говорите по-гречески?

— Я эллинист.

— А вы посетили наш археологический музей? Там есть очень интересные экспонаты из спартанской коллекции. Особенно большая ваза с охотниками. Знаете, со всего мира приезжают, чтобы сфотографировать ее.

— Она не из Спарты, а из Амикл.

— О нет, сударь, — с гордостью заявил он. — Она из акрополя Спарты. Посмотрите на табличку в следующий раз.

— Должно быть, произошла ошибка при инвентаризации. Такое случается.

Он усмехнулся:

— Вы упрямы! Почему вы не верите, что она из нашего города? Что, по-вашему, спартанцы были слишком бездарны, чтобы создать такое?

— Нет.

— Тогда почему? — настаивал он.

— Потому что это я ее нашел.

Он на минуту буквально онемел, а потом расхохотался. А я подумал, сколько же антидепрессантов проглотила Фано в день инвентаризации лаконийских сосудов.

— В таком случае браво, молодой человек! А что вы делаете у нас в это время года, когда полно туристов? — Он склонился ко мне. — Вы из группы консультантов исторического фильма?

— Простите? — не понял я.

— Они собираются снять фильм о Леониде и битве при Фермопилах. [77] Американцы, — уточнил он с усмешкой. — Они остановили свой выбор на теме «Леонид — герой». Пусть бы лучше он позволил хватать себя за пятки всем демонам потустороннего мир, этот глупец. «Великая битва» — так они ее называют… Невежды…

— Нет, я не в курсе дела.

— Жаль, вы могли бы им объяснить, как все было на самом деле.

— Вы производите впечатление человека, страстно увлеченного историей своей страны.

Он согласно кивнул, с жадностью ухватившись за возможность поговорить на эту тему.

— Тогда скажите мне, какого дьявола ваши предки хоть на минуту могли поверить, что они выиграют эту битву?

— Что они выиграют эту битву? Да восемьдесят девять из ста верили, что уже выиграли ее! По воле Бога и Святого Духа, конечно. Хотите, я вам скажу… Если мы еще существуем на карте Европы, то это только потому, что боги там, наверху, должно быть, сказали себе, что спартанцы были людьми слишком отчаянными, чтобы позволить им исчезнуть. Оставаться в этом мире, несмотря на тысячи бедняг, которых мы послали на смерть за многие века, — это чудо!

Я от души рассмеялся и тут же невольно поморщился от боли. Компания этого жизнерадостного эрудированного старичка позволила мне на несколько часов избавиться от черных мыслей.

Мы расстались около одного из кафе в Афинах. Мой вылет задерживался, и мне пришлось больше двух часов маяться в аэропорту, куря одну за другой сигареты, а в промежутках пытаясь дозвониться Гансу. Что же все-таки с ними случилось?

У меня начались боли в желудке, и я не знал, что является причиной: тревога, в которой я пребывал, мое ранение или это напоминает о себе язва.

«Пассажиров рейса пятьсот сорок восемь, следующего в Париж, просят пройти на посадку…»

Я вскочил с кресла и занял место в очереди. Одна половина моего существа просто умирала от желания вернуться во Францию, а другая готова была бежать на другой конец света, чтобы только не пришлось объяснять отцу и Людвигу, что случилось.

— Мсье?

Я вздрогнул. Оказывается, подошла моя очередь.

— Могу я посмотреть ваш посадочный талон, мсье?

Я протянул его.

— Извините, я задумался.