— К ее большому сожалению, она вынуждена сказать вам, чтобы вы удалились, покинули ее, — сказала я. — Наденьте пиджак и провожу вас в свой номер. Но вначале я хотел бы знать, что здесь произошло. Вы утверждаете, что мужчина находился в ванной?

Муни облизнул губы.

— Да. Оливия вошла туда, по видимому ей нужна была зубная щетка или еще что-нибудь. Я услышал ее стон, затем она вышла оттуда спиной окоченевшая, будто наступила на змею. Этот мужчина преследовал ее. У него в руках поблескивал маленький пистолет. Он выглядел игрушечным. У него были огромные руки.

— Продолжайте, — сказал я.

— Это был очень крупный мужчина, — продолжал Муни. — Он заставил нас встать к стене вон там. Он посмотрел на меня и спросил кто я такой. Он был очень рассержен, увидев меня здесь. Я назвал ему себя и сказал.... Я выразил протест. Он был очень груб и нетерпелив. Я сказал ему... — Он остановился.

Я устало посмотрел на мужчину, лежащего на кровати. От нег все еще сильно пахло мужским лосьоном для бритья. В наши дни, мы — мужчины тоже предпочитаем приятно пахнуть. Я мог бы перечислить множество хороших во всех отношениях мужчин, от которых пахло потом и лошадьми, бензином, едким порохом и его разновидностью — бездымным порохом, как называют его британцы.

— Я знаю, — любезно произнес я. — Да, я знаю его. Вы сказали ему, не мог бы он убраться отсюда со своей пушкой.

Муни испуганно посмотрел на меня:

— О, да! Откуда вам это известно?

— Потому что некоторые дураки именно так позволяют себя застрелить, пытаясь выглядеть отважно перед дулом пистолета, — ответил я. — Если бы вы не открывали своего рта, в вас бы вероятно не стали стрелять. Людям следовало бы иметь ум не разговаривать с вооруженным человеком. Это могло бы спасти больше жизней в отличие от пустых нотаций.

— Я не думал, что он настолько сумасшедший, что начнет стрелять! — Заявил Муни. — Я думал, что это все бессмысленно. Что это может ему дать?

— Одну вещь, — сказал я, — выстрел заставил вас молчать, не так ли?

Кроче, по-видимому был на пределе, выслушивать помпезные заявления героя-любителя было выше его сил. Этот факт показал, что оппозиция подвержена нервным срывам и может сердиться, как любой человек, это так же показало, что шутить он не намерен. Но все это не объясняет мотивы его появления здесь. Очевидно, присутствие Муни удивило и рассердило его. Как это все понимать?... Он ждал Оливию, надеясь схватить ее без свидетелей, или он надеялся схватить и меня тоже?

Я взял пиджак Муни. Отверстия почти не были видны в толстом твиде и кровь была изнутри.

— Встань, — предложил я, — надень это на себя, чтобы выглядеть респектабельно, наш отважный друг, не обмолвился ли случайно, что он здесь искал?

— Нет, никакого намека.... А-а-а, как больно!

Мне пришлось поднять его на ноги и деликатно надеть на него пиджак. Затем, мы отправились в его комнату и я помог ему там снова снять его. Я смотрел на Муни, сидящего на кромке кровати, бледного и болезненного, в рубашке с коротким рукавом и понял, что был не прав относительно его. Муни был явно не "наш" человек.

Я и не думаю, что мы — все герои, так же не считаю, что мы — из стали. Муни не действует сейчас и не действовал раньше — на это он не был способен; "они" использовали более грубый материал для агентов, чем доктор Гарольд Муни выказал нынешним утром. Такого человека, как он, не пошлешь на совершение убийства, сопряженного со смертельным риском. Оливия была права. Он был просто красивым дурачком.

— Оливия сказала, что не желает больше вас видеть и слышать. Мы поженимся с ней, вам это известно?

— Да, он облизал губы, — да, она говорила мне это в присутствии этого человека....

— Если вы хотите знать, если у вас появилась, хоть малейшая мысль, схожая, скажем с шантажом или с чем-либо сходным, то мне следует вам сказать, что я знаю все о вас и ней. Вам незачем ей угрожать, поскольку она уже все рассказала мне. Я знаю, что нечто, удается мне очень хорошо, я знаю, что удается это как-то рикошетом, но я бы не дал и полушки за голову....

Да, вы и сами можете дополнить недостающую часть речи сами. Я был честным человеком, который может простить несчастной девчонке одну ее ошибку, я представил себя так же распущенным кутилой, изменившимся внезапно под действием любви. Может быть, это было несколько несовместимо, противоречиво, но это звучало хорошо. Мы расстались в хорошем настроении. Когда я вернулся в номер Оливии, она уже была накрашена и одета, ее вещи находились в чемоданах.

— Как он? — Спросила она.

— Прошу извинить, что заставил тебя так долго ждать, но мне пришлось долго разыскивать плоскогубцы.

— Плоскогубцы? — Она нахмурилась.

— Да, — сказал я. — Чтобы с корнем вырвать ногти. Не этого ли ты хотела? Я вспотел, пока занимался этим делом, так что на то, чтобы выжечь его глаза, у меня не хватило времени...

— Проклятье, — воскликнула она, — о чем это ты? Я не нарочно. Послушай, не нарочно.

Я ничего ей не сказал. Она отпустила глаза.