Я заколебался.

— Есть. Антуанетта Вайль. За ней следят?

— Она прикрыта. Сегодня утром, она еще не показывалась. А что?

— Так, — сказал я.

Я и сам не знал, зачем я задал этот вопрос. Тони в деле не участвовала, ведь я вверг ее в несчастье. Никто не поблагодарит меня за участие в судьбе девчонки, собственно девчонкой она и не являлась. Которя являлась не относящейся к делу помехой.

Кафетерий имел белый паркетный пол и выглядевшие старомодно столы и кресла, отсутствовали ниши и музыкальные аппараты. Я усадил Оливию за стол в углу, ведя себя так, будто встретил случайно у дверей.

В это утро она надела платье, отметил я. Неподходящее время для насмешек по моде свободное, мешковатое, что-то от халата, выглядевшее наверно приятно на женщине сложенной, как палка от швабры, которой Оливия не являлась. Платье сшитое из коричного джерси. Мне говорили, что вязанные платья очень удобны для путешествий. Я рад слышать, что оно на что-то годится. Похожее на декорацию, это платье выглядело назойливо, как репей на коленях.

Но это все-таки было платье и оно было не из твида. Произошли и другие изменения в ее внешности.

— Ради бога, — произнес я.

— В чем дело.... О!

Она слегка покраснела и выглядела пристыжено. Это была настоящая губная помада, розовая и совсем не безобразная. Она очень быстро переменилась, попудрила носик и все такое прочее. Перемены вызвали у меня смешное чувство. После всего, я полагаю, это было сделано для меня. Я совсем не испытывал потребности вести эту женщину к новому образу жизни.

Я чувствовал личную ответственность за прошедшие изменения. Я будто слышал голос Антуанетты: "Да, вы в самом деле нравитесь мне! Вы воссоздаете меня для новых чувств!"

"Просто доктор Оливия Мариасси — другая декорация", — твердил я про себя. В отличии от Тони, она знала чему служит, но в конечном счете, только один бог знает для чего я ее воссоздаю.

— Разглядывать человека не прилично, — заявила она. — Неприлично выставлять меня на посмешище.

— Кто выставляет на посмешище?

— Я думаю, что даже фиктивная невеста должна выглядеть привлекательно, — сказала она в свою защиту. — Мы ведь сегодня поженимся, не так ли? Разве не таков был план?

— План не изменился, — сказал я. — У нас есть приказ из Вашингтона исполнять его, как можно скорее. Они хотят отделить овец от козлищ, точнее говоря, овец от козла — в единственном числе. Того, кто последует за нами, нам вменяется в обязанность взять и быстро передать экипажу спасателей.

Она быстро взглянула на меня.

— Экипажу спасателей?

— Команде "Д", — поправился я, — команде для допроса. Экспертам. Это при условии, что мы не хотим их допрашивать сами.

Она слегка вздохнула.

— Это страшно, не так ли?

— Нисколько.

— Мне бы хотелось как-то иначе. Я не думаю, что мне было бы приятно вспоминать, что я участвовала в этом деле и помогла завлечь его в ловушку. Кто бы ни был из них. Не важно то, что его задача — убить меня — все это неприятно. А этот, Тоссинг, в самом деле так страшен? Каков он?

— Я никогда не встречал его, — сказал я. — Я полагаю, если ты встретишь его на улице, ты можешь подумать, что это Альберт Эйнштейн. Да, Эмиль — это своего ода гений. Относительно его значимости — не стоило бы задавать вопросов, док. Чего ты хочешь, длинную патриотическую речь о том, что жизнь невинных людей и судьбы целых наций зависят от того, что некто остановит Тоссинга во время?

Она вздохнула.

— Я знаю, с некоторыми вещами ты соглашаешься. Я не считаю себя счастливой тем, какой науке я посвятила все эти дни, но это отнюдь не изменит цели моих изысканий. — Она помолчала, потом сказала, не меняя тона, — говоря об овцах....

— Что?

— Говоря об овцах и козлищах, мы едины во мнении, мистер Коркоран. — Она смотрела куда-то позади меня. Она наклонилась и взяла мои руки в свои. — Поль, дорогой... — сказала она.

Мысль скользнула в моей голове.

— Ты — прелесть! — Воскликнул я, с обожанием глядя в ее глаза.

Затем появился Муни в своей роговой оправе и тяжелом твиде, он выглядел так, как если бы не спал целую ночь. Несмотря на его изнуренный вид, я отметил, что он был чисто выбрит. Я уловил запах какого-то мужского лосьона, когда поднялся из-за стола. Он быстро поднял руку.

— Пожалуйста! Я совсем не.... Я пришел, чтобы извиниться. Я не владел собой в прошлый вечер.

Я произнес агрессивно:

— Кем бы вы не были за мной причитается два удара сдачи.

Оливия по прежнему сжимала мою руку. Она потянула меня в сторону.