Сердце девушки сильно билось, когда она бежала по коридорам к выходу из дворца. Она знала: естественным, как дыхание, было ее желание встретиться с Менгисом и заглянуть в его смеющиеся темные глаза – в душе погасли все чувства и все мысли, кроме этой всепоглощающей страсти, этой боли-тоски.

В полумраке конюшни, пропитанной запахами конского пота и сена, Валентина оседлала белого арабского скакуна, нашептывая ласковые слова, чтобы успокоить испуганное животное. Выбравшись в прохладу ночи, девушка повела за пределы двора лошадь, пантеру и голубку.

Сев на коня, она пустила его галопом. Голубка, прижимаясь к ее шее, согревалась теплом хозяйки. Шадьяр бежала рядом. Когда пантера начинала отставать, наездница придерживала коня и поджидала свою четвероногую спутницу.

Валентина подняла взор к небу: серебристые звезды маняще мерцали на бархатисто-черном небосводе. Ее тоска превратилась в глубокое и неизбывное волнение. Любовь! Это любовь! Она нашла имя для этого чувства, для этой боли-тоски, и ей стало легче. Она любит Менгиса! Кристально прозрачные слезы набегали девушке на глаза и текли по щекам. «Любовь!» – радостно возвещало ее сердце.

Пришпорив арабского скакуна, Валентина в сопровождении своей странной свиты ехала туда, где душа должна была обрести покой – в Аламут, к Менгису. На рассвете, под полуденным солнцем и в красноватых отсветах заката мчалась она к своей любви. На полпути к Гнезду Орла девушка выпустила голубку, и та, покружив над головой, высоко взмыла в небо и рванулась к вершине горы.

Валентина устремила взор к Аламуту. Ее волосы расплелись и свободно ниспадали на спину, развеваясь от встречного ветра. Она понукала коня:

– Ну же… скорее мчи меня к Менгису… к Менгису… к Менгису…

Когда Валентина добралась до вершины и ее взору открылась цитадель федаинов, она соскользнула со спины скакуна, не замечая боли в усталом теле и лишь ощущая, как следят за нею чьи-то глаза. Но пристальные взгляды невидимых людей не казались ей угрожающими, наоборот, позволяли чувствовать себя в безопасности в сгущающейся мгле.

Золотой диск луны выплыл из-за темной тучи и проложил себе путь среди скопления звезд, мерцавших на эбонитово-черном небе. Эта ночь, казалось, была создана для любви – для их любви с Менгисом.

Когда девушка закончила подъем и вышла на лужайку, волнение сжало ей грудь.

– Менгис, – тихо позвала Валентина, – где ты?

Вдруг она оказалась в объятиях любимого, и его поцелуи проложили дорожку от ее губ к шее. Девушка радостно прильнула к стройному гибкому телу. Молодые люди жадно искали уста друг друга и так самозабвенно стремились слиться в объятиях, что успокоение могли найти только во взрыве страсти и желания.

Менгис нежно поднял на руки Валентину и прижал к себе. Она сладострастно целовала любимого. Он осторожно положил ее на ковер из листьев и прильнул к губам. Голова девушки закружилась от возбуждающего аромата его волос, смешанного с запахами леса. Без единого слова Менгис давал понять, как боготворит возлюбленную. Отвечая на поцелуи, Валентина крепко обнимала его за шею.

В ту ночь любовь вовлекла их в поток невероятного наслаждения и вознесла на ослепительные высоты, слив воедино.

Менгис спал, положив голову на грудь любимой. Валентина лежала спокойно и умиротворенно, глядя, как в безбрежных небесных просторах перемигиваются звезды. Они погаснут с первыми лучами солнца, но с заходом его появятся на небе снова. Все всегда возвращается на круги своя. Вот и она вернулась к возлюбленному, и так будет всегда, вечно.

Один за другим отсылались караваны в течение последующих недель. До Валентины дошла весть, что вскоре прибудут люди Саладина, чтобы забрать купленную провизию. Осмотр полупустых зернохранилищ и кладовых ее встревожил. Что делать? Новому урожаю зреть еще несколько месяцев. Перед мысленным взором мелькнуло ее обнаженное тело, привязанное к кресту, и видение стало преследовать постоянно – на кресте распинают за предательство и обман.

Как же объяснить все Саладину и его военачальникам? Поможет ли ей и на этот раз Менгис? Три раза уже ездила она в Аламут, и каждый раз все труднее было возвращаться в Напур. Вкушая покой и блаженство в объятиях любимого, будь то на траве, на коврах или в постели, Валентина обретала покой и умиротворение, во дворце же Рамифа ее ждали заботы и волнение.

Должна ли она попросить Менгиса помочь ей? Валентина подумывала об этом, но сразу же вспоминались его слова: «Я хочу посмотреть, как ты справишься со своей судьбой…» Нет, Менгиса просить она не станет, однако по-прежнему будет подниматься на гору и встречаться с ним, давая отдых усталой душе, а когда вернутся мусульмане, примет любое наказание, ей уготованное. Ответственность за принятое решение помочь христианам несет только она и не отступится от своего, даже если придется умереть!

Без колебаний выезжала Валентина из дворца, с голубкой на плече и пантерой, бегущей рядом. Местность теперь была ей знакома, и с каждым разом девушке становилось все легче подниматься на гору. Вернется ли она в долину на этот раз? При этой мысли сердце начинало биться учащенно. Может, остаться навсегда в Гнезде Орла?

Едва возникали подобные вопросы, как Валентина немедленно отбрасывала их. Из рассказов Менгиса она узнала достаточно много о сообществе федаинов, чтобы понять: будущее шейха аль-Джебала предопределялось, когда он был еще ребенком, чуть ли не до того, как начинал ходить. При приближении поры возмужания его отсылали в Аламут, где он видел лишь федаинов, слуг и женщин гарема.